Сердцеед

Материал из Мракопедии
Перейти к: навигация, поиск

1.[править]

«Быть тебе рабом! И овцой смиренной, годной только для непотребных дел»

Я закрыл электронную читалку на телефоне. Выглянул в окно. Моя остановка. Пришлось потрудиться, чтобы протиснуться между двумя старушками, которые болтали на свою любимую тему. Наркоманы. За последний месяц в городе пропало уже с десяток любителей иглы. Подсчитав потери в рядах «героинщиков», старушки заключили, что туда им и дорога. После этого зашептались у меня за спиной.

— Смотри на шпаненка, — сказала та, что с фиолетовыми волосами, — штаны грязнючие, мятые, волосы не мытые. И шрам над губой, аж противно. Поди, тоже…

Открыв двери, желтый «Богдан» выплюнул меня на улицу. Скрипнув тормозами, покатил дальше, увозя дотошных старушек по неведомым делам. Я сверился с картой в телефоне. Пройти через двор, свернуть около садика.

Теплое апрельское солнце превращало талый снег в грязь. Тут и там под серыми сугробами проступали горы мусора. Тротуары и дороги покрывали необъятные коричневые лужи. Хочешь попасть домой — плыви. Этим я и занялся.

Вконец заляпав штаны и кеды, я, наконец, добрался до нужного дома. Высоцкого, двадцать. На часах только половина третьего, до встречи еще полчаса. Ладно, можно и подождать.

Двор, больше похожий на полосу препятствий для подготовки спецназа, был почти пуст. На пластиковой горке катались мальчик и девочка, оба в желтых вязаных шапках. У кустов черемухи, за детской площадкой топталась дама бальзаковского возраста. Рядом с ней рыла землю костлявая дворняга. Угрюмый дворник бродил туда-сюда, курил, подбирал мусор. Дама с костлявой собакой, ворча себе под нос, прошла мимо, юркнула в подъезд. Уже в дверях пнула собаку.

— Вечно ты, а ну бегом на место! — собака жалобно взвыла и покорно скрылась в темноте.

Странные жители, странный дом. Странный город. И странная жизнь.

Позавчера меня уволили с работы. Вчера отчислили с четвертого курса матмеха. Через пару дней должны были выселить из общаги. А через месяц-другой могли забрать в армию.

«Там, среди темных дебрей чужого мира, ждет тебя тот, кого видеть нельзя»

Да что за невезение? Я закрыл читалку, посмотрел на время. Без десяти три. Чего ждать?

Позвонил в домофон.

— Кто?

— Глеб, насчет квартиры.

Дверь открылась. Старенькая хрущевка встретила меня запахом сырости и подгоревшей картошки. В полумраке коридоров казалось, что со стен на меня смотрят желтые лица с горящими глазами. Хорошие рисунки. Жаль, кто-то испортил их ехидными комментариями и подписями.

«Дядька Валера после получки»

«Дядька Валера в день ВДВ»

«Дядька Валера в пост»

Я уже начинал бояться этого дядьку Валеру. Надеюсь, он не будет моим соседом.

Нужная квартира была на третьем этаже. Облупленная железная дверь, на которой черной краской выведено две цифры. Двадцать два. А рядом с соседней дверью размашистым почерком написано «Здесь живет дядька Валера». Вот сука.

Я позвонил. Через пару секунд дверь скрипнула, распахнулась, дыхнув на меня свежей покраской и запахом кофе. Желудок громко заурчал.

На секунду показалось, что внутри никого. Но в темноте, у стены, я приметил маленькую фигурку.

— Лидия… Сергеевна?

Фигура отделилась от стены, махнула, чтобы я заходил. Хозяйке квартиры было явно за пятьдесят. Морщины вокруг глаз, уголков рта. Седые волосы, водянистые, карего цвета глаза.

Впустив меня, она быстро захлопнула дверь, будто опасалась, что кто-то невидимый может меня перехватить.

В темной прихожей стояло небольшое трюмо, почему-то без зеркала, на крючках висели старые халаты. С порога была видна комната, уголок дивана, цветастый ковер. Рядом со входом туалет, где шумела вода, гудели трубы.

— Вам надолго квартира нужна? — казалось, женщина куда-то торопилась, боялась, что сбегу.

Я замялся. Мне нужна была только комната. А квартира, насколько я помнил, значилась двухкомнатной. Такие хоромы мне не потянуть.

Но вслух сказал:

— На месяц. Пока.

Она, отступив на два шага, быстро затараторила:

— Значит, так. Кухня, две комнаты. Кровать, диван, шкаф. Все ваше. Есть телевизор, рабочий. Чайник, плита, холодильник. Исправные. Душ, туалет, стиральная машина. Только бумагу в унитаз не бросайте. Коммуналка в оплату не входит, это мы… я сама плачу. На первый месяц давайте три тысячи.

Я не сразу нашел, что сказать.

— Это, сколько? За одну комнату три?

На ее лице отразилась целая буря эмоций. Удивление, замешательство, стыд. Страх.

— Нет, вы что, это за квартиру. Сами понимаете, комнаты, ремонт, дом, район, все не идеально.

Как и моя жизнь.

— Готов прямо сейчас… оплатить. А вопрос можно?

— Д-да, конечно.

— Почему так дешево?

Она попыталась изобразить некое подобие улыбки.

— Деньги нужны. Срочно. Уезжаю на пару недель. А вы… вы за квартирой как раз и присмотрите.

— Это не развод?

Она засмеялась, достала документы на квартиру, предложила проверить.

Вот так номер.

Похоже, полоса моих неудач заканчивалась. И хотелось надеяться, что в этой квартире они меня в ближайшее время не найдут.


2.[править]

«От кого ты прячешься? Куда бежишь? Бойся пустоты, она заразна»

Надо удалить эту книгу. Одна ерунда.

Хозяйка быстро показала кухню, большую комнату. В спальню заходить не стала.

— Там проветривается, краска.

Так, туалет и ванная совмещенные. Холодная, горячая вода. Осторожнее, скользко. Зеркала почему-то нет и там. Что за фобия? Ладно, кухня. Плита старенькая, осторожно. Вроде все.

Я достал из сумки мятые купюры, отсчитал три тысячи московскими стольниками. Она даже не стала пересчитывать, собрала, сунула себе в карман.

— Значит, так. У меня поезд через час. Пару дней буду недоступна. Вернусь через две недели. Какие вопросы, обращайтесь к соседям.

— Дяде Валере?

— И к нему тоже. Но лучше к Оленьке. Она этажом выше. А Валерка часто на сутках. И еще, может, племяш мой, Лёнька, заглянуть, на днях, у него там, — она показала в сторону спальни, — вещи кой-какие остались. Заберет.

Отдала ключи. Посоветовала проветривать квартиру чаще. Ушла, хлопнула дверью. Будто сбросила груз с души.

А квартира чистенькая. Просторная. Шкаф с книгами, пианино. Маленький балкончик. Окна выходят на детский сад, который со всех сторон обступают вековые дубы. Словно стражи.

Киру бы сюда позвать. Жалко, что поругались. Нехорошо вышло. Позвонить ей, что ли?

Вместо этого я открыл на телефоне читалку. Выбрал страницу и строчку наугад.

«Не верь, не бойся, не проси»

Ладно, пока звонить не будем.

Телевизор стоял в спальне. Рядом, у окна, шкаф для одежды. Через открытую форточку доносились звуки улицы. Машины, шелест деревьев, детские крики. От запаха краски закружилась голова. На секунду мне показалось, что краска перебивает какой-то другой запах — то ли гнили, то ли обгоревшей шерсти.

Кровать большая, полуторка. Два кресла, столик с косметикой. У дальней стены еще дверь. Шкаф, кладовка? Я подергал за ручку. Закрыто. Что-то подсказывало, что вещи племянника Лёньки хранились именно там. Ладно, не будем лезть в чужие дела.

Холодильник оказался пуст. Еще бы. Я попытался вспомнить, видел ли по пути сюда магазин. Кажется, рядом с остановкой.

Последние три сотни лежали в кармане куртки. Черт с ним, погуляем сегодня. В честь новоселья. А завтра — поиски работы.


3.[править]

Ночь как-то незаметно обрушилась на город, будто придавила темнотой. На весь двор — пара фонарей, которые напоминали оранжевые маяки в океане грязи. С трудом различая дорогу, я пробирался домой. Балансировал между лужами с пакетом в руках, перемахивал через канавы.

У дверей стоял мужчина. Черная куртка, черная шляпа. Ни дать ни взять серийный маньяк с первой полосы газет. Я осторожно его обошел. Открыл дверь таблеткой от домофона.

Мужчина молча наблюдал за моими действиями. Будто и не дышал. Проводил меня взглядом, не сдвинувшись с места. И так, пока не захлопнулась дверь. Я постоял перед лестницей, дав глазам привыкнуть. Внизу, рядом с подвалом, кто-то шевелился, дышал. Я посветил телефоном. На коврике лежала костлявая дворняга. Усталые голодные глаза. А в живот ей тыкались маленькие щенки. Четверо, пятеро. Извини, подруга. Сам не ел с утра. Может, в следующий раз.

Я поднимался по лестнице и чувствовал на себе чей-то взгляд, словно рисованные лица на стенах были живыми. От этого внутри живота просыпался неприятный холодок. Ну и дом. Здесь только сюжеты для НТВ снимать.

По квартире гулял сквозняк. Ощущение было такое, что за стенами кто-то шептался. Я закрыл форточку в спальне, поставил на плиту кастрюлю. Пока вода нагревалась, включил ноутбук. Проверил вай-фай. Так, есть, пара сигналов без пароля. Дай бог здоровья их владельцам. Первый сигнал с названием оператора был совсем слабый. Одно деление. Второй, под именем «Сердцеед» был сильнее. Два деления. Я решил проверить, вышел в большую комнату. Три деления. Зашел в спальню. Четыре. У окна — снова три. Рядом с кладовкой четыре. Опаньки, полная шкала. Что это за сердцеед у нас в кладовке?

Сигнал не пропадал, скорость была огромная. Я без проблем зашел на сайты объявлений, заглянул на торрент, поставил на скачку последний сезон «Игры престолов». Тот скачался за три минуты. Однако.

Сидеть на полу рядом с кладовкой было неудобно. Жестко. И еще, сквозь щель между дверью и полом изнутри дул сквозняк. Сильный, холодный. Я поежился. Чего там может быть такого?

Любопытство подбивало, подталкивало проверить, узнать, что же внутри. Здравый смысл настойчиво сигнализировал, что не надо, отойди, не лезь, чтобы потом не жалеть.

Как обычно, я решил положиться на мнение своей электронной читалки. Открыл ее на телефоне. Выбрал наугад главу. Прочитал первую строчку.

«Чего бояться? Нам уже ничего не грозит»

И то правда.

На кухне закипела вода. Я вывалил в нее пельмени, помешал их. Выудил ключи из куртки. Один от входной, второй, подписанный, от почтового ящика. Таблетка от домофона. И еще один ключик, маленький, будто от миниатюрной шкатулки.

Я проверил его на замке кладовки. Не подошел. Жалко. А счастье было так… Ну-ка, а проверим тот, что от почтового ящика.

Кладовка открылась. Драматично скрипнув петлями, дверь распахнулась, чуть не ударив меня в лоб. Из темноты пахнуло какими-то лекарствами, старой одеждой. И мочой.

Я встал на пороге, не решаясь шагнуть внутрь. Казалось, перейдешь некий Рубикон, и назад пути не будет. А пока находишься у черты, еще есть возможность все отмотать.

Поначалу я решил, что кладовка пуста. Маленькое помещение, метр на два. Ни сумок, ни коробок, ни одежды. Но потом я увидел зеркало. Оно как будто появилось не сразу. И надо сказать, странное это оказалось зеркало. В нем отражалась комната. Кровать, кресла, окно. Бездонное черное небо. А меня, худого патлатого неудачника в серой толстовке, там не было. Только пустая комната. Что за фокусы?

На кухне закипели пельмени.

— Твою мать!

Плиту и кастрюлю залило кипятком. Я убавил огонь, помешал пельмени. Нашел под раковиной тряпку, осторожно протер кастрюлю, стер с плиты пену. Открыл форточку. Постоял у окна, всматриваясь в окна соседних домов. Они казались далекими, недоступными, будто находились в другом мире. Свет горел только в паре квартир. В этот момент я почувствовал себя как никогда одиноким, никому не нужным.

В спальне что-то скрипнуло. Точно, ноутбук. Кладовка.

Я помешал свой горе-ужин и вышел из кухни.

Ноутбук стоял на столе. Комнату заполняли тени. Все они причудливо танцевали в свете фонаря, который раскачивался где-то за окном. Дверь кладовки была приоткрыта. Я подошел, чтобы ее закрыть.

И в следующую секунду закричал. Чуть не опрокинул стол с ноутбуком. Ударился о кровать. Перед глазами заплясали розовые кляксы.

А сквозь них из зеркала в кладовке на меня смотрело собственное отражение.

И улыбалось ртом, полным зубов-осколков.


4.[править]

Оно улыбалось и водило ногтем по поверхности зеркала. Простукивало, будто нащупывало слабое место, чтобы выбраться наружу. Серая толстовка, синие джинсы, шрам над губой. Отражение было моим, но каким-то неправильным. Словно выточенным из камня. Острые черты лица придавали ему сходство со статуей. А еще зубы, похожие на осколки стекла. Длинные и острые. И язык тоже острый, как жало, выстреливает, касаясь зеркала…

Я не выдержал, выскочил из спальни, захлопнул дверь. Нырнул в туалет, ударившись плечом о косяк, но даже не почувствовал боли. Заперся на щеколду, опустился рядом с унитазом. Боль пульсировала в ноге, в плече, сердце билось со скоростью гоночного болида.

Где-то на самой границе слышимости родился звук. Чирк. Чирк. Будто некто скребет длинным ногтем по стеклу. Звук перекрыл шум воды в трубах, кипение пельменей на кухне, и давил, давил изнутри, заполняя все вокруг.

Я закрыл уши, свернулся калачиком, заскулил. Казалось, кто-то скребет по мне изнутри, водит ногтем по стенкам желудка, роется в голове. Навалилась тошнота и головная боль, перед глазами сверкало, что-то взрывалось, распадалось на части. И налипало удушающей паутиной, не давало дышать…

Не знаю, сколько пролежал так, в забытьи. В дверь позвонили, настойчиво, длинными очередями. Тут же застучали. От стука задрожали стены. Пельмени, бляха.

Квартира пропахла дымом. Словно в тумане, держась за стенку, я проковылял на кухню, выключил плиту. Смахнул дымящую кастрюлю в раковину. Повернул кран. И только потом открыл дверь.

В коридоре стояла выгуливавшая дворнягу дама бальзаковского возраста, в старом халате и тапках. Не поздоровалась, отпихнула меня, нырнула в квартиру. Открыла окна, балкон. Заглянула на кухню, выключила воду.

— Ну, хрена встал там? Дверь закрой, сюда иди.

Я подчинился, зашел на кухню. Она села за стол, достала из халата два маленьких флакона с белыми этикетками. Из одного накапала в кружку какой-то бесцветной жидкости.

— Ты башкой думаешь? Квартиру чуть не спалил! Не один здесь живешь!

Я тяжело опустился на табурет.

— Ударился, сознание потерял.

— Потерял. Осторожнее надо быть! Сгорел бы тут, вместе с пельменями своими. Пей.

Она протянула кружку.

— Что это?

— Лекарство! Дыма надышался, поди! Успокоишься, поспишь.

Лекарство было горьким, противным. От него защекотало в носу, недовольно заурчал желудок.

— Окна закрой потом! Только сам не выпади! Ну и нашла Лидка квартиранта.

Она оставила один флакон. Велела выпить еще утром. Сказала, что будет за мной присматривать. Я закрыл за ней дверь и только тогда вспомнил, что даже не знаю ее имени. Да и зачем?

Усталость навалилась, принесла с собой равнодушие и странное умиротворение. Отражение? Зеркало? Кладовка? Плевать.

Я упал на диван в большой комнате. Почти сразу провалился в сон. И перед тем, как темнота сомкнулась, я вспомнил, что дама бальзаковского возраста так и не зашла в спальню. Будто знала, кто там.


5.[править]

Проснулся я от холода. С трудом поднялся, закрыл балкон. На горизонте, за строем бетонных ангаров, занималась заря. Подкрашенное розовым цветом, небо светлело, отгоняло ночь.

Плечо не болело, как и нога. Только тело ныло, будто всю ночь разгружал вагоны.

Чирк. Чирк.

Только не это.

Чи-ирк.

Пожалуйста, пусть это будет сон.

Б-бах! Кто-то бился головой о стену. Или о стекло, очень прочное.

Телефон лежал на пианино. Я открыл читалку.

«В тебе есть силы, женщина? Будь смелее, не бойся!»

Ладно. Глупо отрицать, что этого не было.

Чирк.

Я взялся за ручку. Закрыл глаза. Осторожно, стараясь не шуметь, открыл дверь. Просунулся внутрь спальни.

Оно было там. Стояло, улыбалось. И показывало пальцем себе в рот.

Зеркало было заляпано темными пятнами, по краям блестели рубиновые капли. Тут и там проступали паутинки трещин.

За ночь оно будто похудело на десяток-другой кило. Кости, обтянутые кожей, под глазами глубокие пятна. На подбородке желтая пена.

Но это по-прежнему мое отражение. Оно улыбалось мне, показывало пальцем себе в рот, водило рукой по животу. Просило есть?

А потом оскалилось и ударило плечом в зеркало. Стекло жалобно зазвенело, на поверхности проступили трещины…

И тут я не выдержал. Хлопнул дверью, вылетел в прихожую. Схватил куртку, запрыгнул в кеды. Даже не запер квартиру, сбежал по лестнице. Навалился на тяжелую дверь подъезда и выпал на улицу.

Свежий воздух обжег легкие, закружил голову. К горлу подступила тошнота. Я упал на колени, в грязную лужу. Запачкал джинсы, ладони. Кое-как встал. Заковылял, подальше от него, от этой квартиры, этого дома. К остановке.

Перед глазами плыло, мир превратился в серое пятно, сквозь которое было тяжело различить дорогу. Тело пронзила острая боль, опрокинула меня в сугроб. И я пополз. По холодным маслянистым лужам, собирая грязь и песок. Кто-то торопливо прошел мимо, даже не помог подняться. Тошнота подступала все ближе к горлу, становилась невыносимой.

Я поднялся, сделал шаг, другой. Навстречу шуму машин, визгу тормозов и запаху бензина. Ну же, что со мной? Это из-за лекарства? Живот свело судорогой, и меня вырвало чем-то горячим, скверно пахнущим.

— Коленька, не смотри, идем. Мальчику плохо.

Мальчик умирает. Почему вы не помогаете?

Тело пронизывал холод, кеды пропитала вода, я даже пальцев не чувствовал. Только горечь на языке. И боль в голове, в животе.

Остановка. Шум голосов. Суета.

Я упал, ударился обо что-то железное. Мусорный бак.

— Ишь, наркоман. Смотри, как его ломает! Полицию вызвать, чтоб забрали!

На мгновение в сером пятне проступило что-то фиолетовое. Волосы. Проклятая старушка из вчерашней маршрутки.

— Позвоните, кто-нибудь! А то он помрет тут!

Фиолетовые волосы проплыли мимо, исчезли в утробе маршрутки.

Никто не вызывал полицию.

Меня снова вырвало. Не в силах подняться, я упал прямо в свою же…

Кто-то подхватил меня, взял под руку. Обоняние заполнили запах сигарет и дешевого парфюма.

— Давай, квартирант. Спокойно. Осторожно. Не надо людей пугать.

Сильные руки повели меня прочь от остановки. Обратно к дому.

Нет. Сука, нет…

— Терпи, казак. Атаманом… оп-па, лужа. Так, еще немного.

Странно, с каждым шагом, с каждым движением, становилось легче. Боль отступала, тошнота отпускала. Серое пятно приобретало ясные очертания, формы.

Мужик в черном, стоявший у подъезда. Это он. Куда ведет?

— Что… вам? Надо? Куда?

— Домой. Ты же теперь квартирант. Тебе следить. За ним. Кормить. Так, еще лужа. Он тебя не отпустит. Связаны вы теперь. Ну-ка, ногу повыше. Да, нашла Лидка молодчика.

Знакомая дверь, домофон. Он сам открыл, втолкнул меня внутрь. Боль почти ушла, остался голод. И страх. Мужик в черном помог подняться на третий этаж, мимо рисунков, мимо дверей, за которыми будто кто-то чавкал, рычал.

— И квартиру даже не закрыл. Вот балбес.

Завел меня в прихожую. Посадил на пол.

— Покорми его. Для начала зверье сойдет, кошки, собаки. Птицы. Но ненадолго их хватит. Он успокоится, потом снова есть захочет. Ты одно запомни, — он наклонился, вытер мне лицо рукавом, — ты кормишь его, он тебя. Просто все. Понравишься ему, будете душа в душу, как говорится. А нет, то…

То что?

— Лучше не знать тебе. Бывай. Меня Лёнька, кстати, зовут.

Потоптался на пороге, словно не решаясь.

— Дверь закрой. И покорми. Чем скорее, тем лучше. Для тебя. Я пока тут, во дворе побуду. На всякий. Давай.

Прикрыл дверь, спустился по лестнице. Через минуту шаги стихли.

Давай. Покорми.

Я поднялся, оглядел себя. Весь в грязи и в чем-то желтом, липком. Натуральный наркоман.

Вышел на лестницу, прислушался. Тихо. Будто один во всем мире.

Медленно, шаг за шагом, спустился. Постоял у выхода.

Что я делаю? Для чего я это делаю?

«Делай это для себя», — словно подсказывала красная надпись на стене.

Дворняга лежала там же, на коврике. Рядом с ней щенки. Сейчас их было всего двое. Куда делись остальные, я не хотел знать. Отгонял противные мысли. Протянул руки, взял одного, пятнистого, с белым ухом.

Дворняга не зарычала. Посмотрела на меня. И во взгляде ее были боль и страх. И тоска.

Я не выдержал. Побежал, вверх, вверх. Быстрее, скорее. Темнота будто ободряюще шепталась у меня за спиной. Щенок тихо скулил, тыкался теплым носом-пуговкой в мою ладонь. Лизал палец.

Я заплакал. Наверное, первый раз за последние десять лет. Слезы скатывались по щеке, на языке чувствовался их солоноватый привкус.

Оно ждало, облизывалось. И по виду своему напоминало ту самую дворнягу. Такой же костлявый, облезлый. Я застыл в дверях с теплым, дрожащим комком в руках. Отражение увидело его, показало пальцем себе в рот, застучало зубами, прижалось к зеркалу.

Я сделал шаг, еще и еще. Щенок заскулил. Царапнул меня по коже. И в ту же секунду я кинул его к зеркалу, изо всех сил захлопнул кладовку, отпрянул к дверям. Перевел дыхание и выскочил из спальни.

Я зажал уши руками, потом полотенцем, включил воду в раковине, в душе. Но даже сквозь этот шум я слышал визг. Боль, страх. А где-то внизу, высоко и протяжно, скулила дворняга. И во рту я чувствовал металлический привкус чужой крови.


6.[править]

Прошел час. Может, два. Черт его пойми. За окном, на площадке детсада, кричала малышня. На фоне высоких дубов детвора выглядела толпой гномиков в разноцветных шапках. Солнце выглядывало и пряталось за тучи. Дворник курил на лавочке рядом с Лёнькой. А я, давясь, ел сгоревшие пельмени. И думал.

Боль пропала, будто и не было. Одежду я сунул в стиралку, поколдовал с режимами. Теперь за стеной шумел стиральный барабан. Звук успокаивал, отгонял страх. Помогал думать.

Что там сказал Лёнька? Теперь вы связаны. И он не отпустит. Я его кормлю, он себя хорошо ведет. Если я ему нравлюсь, он меня не трогает. И не пытаюсь убежать. Как долго его кормить? Всю жизнь? Пока не съест меня самого? Так же нельзя.

Что делать? Позвонить родителям? Сказать о случившемся? Черта с два. Мало им брата-ублюдка, так еще я со своими проблемами. Да и что сказать? Мама, папа, привет. Меня отчислили и теперь я кормлю свое же отражение. Помогите добыть ему еды. А? Что? Куда вы звоните? В дурку?

Я взял телефон, набрал номер хозяйки. Как ее зовут, Ли… Лилия? Лидия? Не важно, телефон недоступен. Интересно, она вообще вернется? Да и хозяйка ли она вообще? Может, так, посредник. Между мной и моим злобным отражением.

В спальне кто-то причмокнул. А потом засвистел. И было в этом свисте что-то ритмичное, заставляющее покрываться тело гусиной кожей, липкой испариной.

Я сам не заметил, как кончил. На зеленых трусах проступило темное пятно. Вот это ни хрена! Это благодарность такая?

Отражение улыбнулось, стоило мне открыть кладовку. Внутри, рядом с зеркалом не было ни костей, ни крови. Только запах мокрой шерсти. Оно облизывалось, обнажая ряд зубов-осколков, в которых застряли кусочки мяса. Я старался держаться на расстоянии. От зеркала, от кладовки.

Не сразу я заметил на полу пачку бумажек. А когда разглядел, то не поверил глазам. Стопка тысячных купюр. Новых, свежих.

— Это ты? Ты… это мне?

Он кивнул, сделал шаг назад. Чтобы я подошел, взял. Ловушка?

При свете дня кладовка казалась больше. Не метр на два. Теперь она, скорее, напоминала маленькую комнатку, с одним только зеркалом по центру.

Следя за отражением, я подошел к порогу, наклонился, поднял деньги. Сейчас оно не казалось худым или облезлым. Напоминало, скорее, сытого комара, напившегося крови. Как долго оно протянет без еды?

Ответ пришел сам собой. Стоило сумеркам окутать дома, зажечь фонари, я услышал. Чирк. Закружилась голова. Чирк. Проснулась тошнота. Чи-ирк. Время ужина. Пора выходить на охоту.

Дворняги в подъезде не было, как и щенков. Во дворе на пластиковой горке катался мальчик в желтой вязаной шапке. Почему-то один, без сестры. Интересно, ее тоже… Прочь! Поганые мысли!

А они все равно лезли, копошились в голове, похожие на клубок запутавшихся червей. И что, такая вот тварь живет здесь в каждом доме? Каждой квартире? Живет, подобно комнатному псу, ест, деньги приносит. И откуда они берут деньги?

— Эй, квартирант.

Дворник курил, прислонившись к стене.

— Здрасьте.

— Мордасьте. Если нужна жрачка, дуй в подвал, тут, за домом. Старый склад. Там зверья бродячего дохера. Только фонарик возьми.

— С-спасибо.

Дворник снова ответил в рифму и растворился в ночи.

Через полчаса я был около склада с фонарем, который нашел в квартире. Через час маленький черный котенок стоял на пороге кладовки. Через два я зашел в спальню и увидел рядом с зеркалом новую электронную читалку. Отражение улыбалось, а в зубах у него была видна черная шерсть.

В ту ночь я спал как убитый.

А утром мне позвонили из военкомата.

Через два дня быть там. С документами. Явка обязательна.

Вот бы его отправить вместо себя, чтобы он всех…

Я вдруг вспомнил Киру. Точнее, ее отца. Он же отмазывал, легально. Сколько брал, черт, не вспомнить. Сотку или чуть больше. Та-ак.

Я пересчитал деньги, оставленные отражением. Двадцать тысяч. Продать ноутбук, читалку. Будет тридцать. Мало.

— У меня проблемы, — сказал я ему.

Отражение кивнуло. Кладовка стала еще больше. На стенах висела одежда: плащи, пуховики, похожие на выпотрошенные шкуры.

— Нужны деньги. Много денег. Чтобы меня не забрали. Поможешь?

Оно кивнуло. Открыло рот, полный острых зубов. Внутри скользнул синий язык. Есть, значит, хочешь. Ладно.

Я принес ему двух котят, больших, мясистых. Кинул их в кладовку, закрыл двери. Подождал полчаса. Котята жалобно мяукали, скреблись. Сквозь щель под дверью царапали пол.

Оно не стало есть, только морщилось, скалило зубы-осколки.

— Чего ты хочешь?

Показало пальцем себе в рот. Еще бы.

— Котят хочешь?

Покачало головой.

— Собак? Птиц? Свинина? Говядина?

Нет, нет и нет.

— Конина? Рыба?

Оно зашипело, принялось скрести ногтями по зеркалу.

— А что? Что тогда? Человечина?

Улыбнулось. Отступило. Кивнуло.

Сердце мое забилось сильнее. К горлу подступил комок.

— Где я ее возьму…

Оно пожало плечами. Провело ногтем по краю зеркала. Чи-ирк.

Соседка этажом выше открыла почти сразу. Дама бальзаковского возраста. Ну, конечно. Оленька, вспомнил я ее имя.

— Проходи.

В квартире пахло овсяной кашей. За стеной плакал маленький ребенок.

— Чего хотел? Нормально все?

Я замялся.

— Да. Почти.

Она нахмурилась.

— Говори, как есть. Не мнись.

— Оно есть хочет.

— Накорми, зверья полно.

— Человека хочет.

— Ах, вон оно что-о.

Она помолчала пару секунд.

— У тебя интернет есть?

Я кивнул.

— Ну, так и вызови кого-нибудь на дом. Уборка, доставка. Проститутка.

Щеки мои покраснели.

— Опасно, поймают же?

Она положила руку мне на плечо.

— Не поймают. Я здесь десять лет живу, ни разу к нам полиция не заходила. Главное, не волнуйся. Веди себя естественно. Заведи туда, к себе. А сердцеед уже сам все сделает.

— Л-ладно. Понял.

— Давай, квартирант.

Ноутбук стоял в спальне. Отражение следило за мной, вытянув шею. Глаза его горели, будто прожигали меня. Точно, Сердцеед.

Так, с чего начать? Доставка. Там наверняка молодняк. В квартиру, тем более в спальню заходить не станут. Уборка. Это вариант. Сабина, Зульфия. Тамара Петровна. Номер есть, ну-ка, ну-ка.

— Да.

Не «алло», не «добрый вечер», сразу «да». Узнаю старую гвардию.

— Тамара Петровна? Уборка интересует.

— Время? Адрес? — отчеканила она. — Объем работы? Оплата?

Я назвал сумму в десять тысяч. За одну уборку. Через час она уже звонила в домофон. Вот ушлое племя. Я впустил Тамару Петровну в подъезд, открыл дверь квартиры.

Через минуту на пороге появилась старушка, та самая. С фиолетовыми волосами. Сука-сука. Су-ука! Лишь бы не узнала…

— С чего начинать? — она, не приметив «вчерашнего наркомана», резво разделась, прошла в большую комнату. Подозрительно огляделась.

Я встал в проходе, отрезав путь к отступлению.

— Со спальни начинайте. Пропылесосить надо. Там в кладовке пылесос. Возьмете…

Она исчезла в комнате. Следом раздался скрип двери.

Тишина.

— Так, а где пыле…

А дальше хруст, с которым ломают большую ветку. Или шею. Резкий вздох. И чавканье.

Я зажал уши, закрыл глаза. Но чувствовал на языке солоноватый привкус крови. Заперся в туалете, спрятался за унитазом. Считал секунды.

Одна, две, десять, тридцать. Сто. Двести. Пятьсот.

Деньги лежали у зеркала. Отражение сидело с набитым животом, чистило зубы. Ни дать ни взять сытый медведь. Увидело меня, ухмыльнулось. Кивнуло на стопку банкнот.

— Это мне?

Оно улыбнулось, подмигнуло. И мне сразу стало легче, будто камень с души упал. Будто я и не заманил старушку в лапы чудовища.

Подобрал деньги, пересчитал. Сто восемьдесят тысяч. Нормально так, еще и на ноутбук новый хватит.

Я взял телефон. Нашел номер Киры. Вот и повод позвонить появился. Сначала спрошу насчет отца. Потом извинюсь, скажу, какой дурак. Подарю что-нибудь. Отлично.

Не успел я включить вызов, как телефон зазвонил сам. Неизвестный номер.

— Алло?

— Привет, братишка! Как делишки?

Телефон выпал у меня из рук.


7.[править]

Я ненавидел брата. Я искренне желал ему смерти. Он был ходячей катастрофой. Мой брат был злостным игроманом.

Я давно потерял счет, сколько кредитов и долгов родителям пришлось выплачивать из-за его зависимости, сколько выслушивать угроз. Один раз меня, перепутав с ним, коллекторы поймали во дворе, угрожали ножом. С тех пор у меня шрам над губой.

Родители пытались лечить брата, но тот каждый раз сбегал из больниц, терялся на месяц-другой, а потом появлялся с новыми долгами. И так — уже много лет.

Последние полгода о нем не было ничего слышно. Мама при каждом разговоре вскользь упоминала его имя, вздыхала, иногда плакала. Надеялась, что вернется, одумается. Я не верил, что брат исправится. Такого исправит только могила.

Точно. Могила. Отражение. Раз, и нет больше проблемы.

Но он же брат! Нет, он ублюдок, приносящий одно страдание. Никто даже не узнает, что я его... Зато родители не будут жить в долгах, не будет по ночам плакать мама, перестанут ходить к нам домой коллекторы. Черт-черт-черт!

Я подобрал телефон. Вырубился, блин. Минута ушла, чтобы его включить. Так, номер сохранился. Перезвонить, позвать, впустить. Дальше сердцеед сделает все сам. А съест ли он брата? Мы же… мы — одной крови.

Я вздрогнул, когда телефон завибрировал в руках. Кира.

— Привет?

— Ты куда пропал, какашка?

От неожиданности я даже растерялся.

— Проблемы, отчислили меня. Теперь на квартире живу.

— Далеко? Слушай, у меня к тебе дело. Тут анализ, по математике, второй день бьюсь, не могу сделать. Ты же шаришь? Поможешь?

Ну, конечно. Для чего я еще нужен?

— Да, д-давай. Адрес пиши.

Я проветрил квартиру, прибрался на кухне. Зашел в спальню.

— Сейчас. Ко мне. Приедет. Девушка, — медленно, с расстановкой, сказал я сердцееду. — Ее не трогать. Хорошо?

Отражение подмигнуло. Отвернулось. Кладовка стала еще больше, теперь там стояли коробки с каким-то барахлом, даже мебель.

— Это ты все приносишь? Откуда? Вещи других жертв?

Кивок. Показало на коробки, потом на меня. Пользуйся, мол. Ага, ага.

Во дворе одиноким стражем стоял дворник. У кустов черемухи дама бальзаковского возраста выгуливала новую собаку, овчарку. Чуть дальше, в детском саду гуляли детишки, гномики в разноцветных шапках. Сегодня их было заметно меньше. Интересно, их тоже скармливают… этим?

Кира приехала после обеда.

— Нормальная такая квартирка! — улыбнулась она, скинув пальто. Расчесала рыжие волосы. — А район так себе, серость.

— Слушай, — я хотел сразу извиниться, но она перебила:

— Давай забудем. Вспылили, с кем не бывает. У тебя были проблемы, меня накрутили, вот и разрядили обоймы. У меня никого нет, тебе не стоит ревновать.

— Д-да, — повторил я за ней, — разрядили, забудем.

— Анализ, — напомнила она. — Поможешь?

— Конечно. Чай будешь?

Через десять минут мы сидели на кухне. Я стучал по клавишам на ноутбуке, она пила чай, изредка что-то спрашивала. Между делом сказал ей про отца, про военкомат.

— Да все будет, я тебе номер его дам, за пару дней решите. Слушай, ты сколько за квартиру платишь?

— Треху. Пока.

Она присвистнула. За стеной раздалось осторожное «Чи-ирк». Только не это…

— А у тебя сколько комнат? Я бы от родителей съехала. Надоело, все контролируют, шагу нельзя ступить.

Чирк.

— Это чего такое? — удивилась Кира.

— Птицы, — я встал из-за стола. — Сейчас, окно закрою.

Чирк! Чирк! Чирк!

Отражение бесновалось в зеркале, словно кобель, почувствовавший суку. Синий язык свисал изо рта, глаза горели. Оно стучало по зеркалу, билось об него плечом.

— Прекрати, — прошипел я. — Мы же с тобой…

— Это что? — прошептала Кира у меня за спиной.

Она стояла в дверях, смотрела на отражение. Оно поманило ее пальцем, Кира подчинилась. Обошла кровать, зашла в кладовку. А я стоял не в силах пошевелиться.

И тут что-то произошло. Закричал ребенок на улице, взвыла собака. Кира тряхнула головой, будто проснулась, и завопила так, что у меня заложило уши.

В эту же секунду сердцеед напал. Высунувшись из зеркала, приобнял ее и потянул внутрь, к себе. Кира сопротивлялась, но отражение было сильнее. В кладовке хрустнуло, обе руки девушки согнулись под немыслимыми углами, на пол брызнула кровь.

Я схватил со стола читалку, кинул в зеркало. Сердцеед зашипел, выпустил Киру. Посмотрел на меня, оскалился. Голову мою пронзила боль, перед глазами вспыхнуло белое пламя.

А Кира продолжала кричать, потом стонать, скулить, звать на помощь. Меня, соседей, отца, бога. Послышался хруст, а за ним торопливое чавканье.

Скрипнула дверь спальни. Кто-то вошел.

— Квартирант, — я узнал голос соседки, — не надо. Ей не помочь.

Сильные руки подхватили меня, вывели из спальни. Из кладовки доносилось чавканье вперемешку с хрустом. В прихожей стоял мужчина.

— Валера, — сказала ему соседка, — там крови много, убрать надо.

— Понял, — он исчез в туалете, тут же появился с ведром и шваброй, снял с вешалки старый халат, надел его. — Пацан пусть у тебя посидит. Накапай ему, успокой. Оно пока ест, я быстро уберу.

Дальше была лестница, душная прихожая, тесная кухня, где пахло подгоревшим молоком. Только вот ребенка за стеной не было слышно.

— Пей.

— Оно мне обещало, не трогать. А потом… Девушка же, у нее отец.

— Обещало. Но оно ведь не человек. Инстинкты выше обещаний. Почувствовало, увидело, не стерпело. Они на девочек особо падкие.

— Но нельзя же так, нельзя, — вскричал я, чуть не опрокинув стакан, — эти твари, как так можно? Почему?

Она жестом остановила мою тираду, сунула под нос стакан. Я выпил. Навалилась усталость, безразличие.

— Слушай сюда, квартирант. С ними наши морали не работают. Хотят есть — будь добр, корми. Нечем — они съедят тебя. Думаешь, нравится нам кормить этих тварей? Мы ведь так же, квартирку сняли, за бесценок. А тут такой сюрприз. Вот и миримся. У меня ни семьи, ни друзей, со всеми порвала. Зато денег — хоть попой жуй. Кормлю его, бед не знаю. И так пока не надоем ему. А надоем — съест, и после меня будет другой его кормить. Так заведено. Они здесь хрен пойми сколько обитают, еще до революции обитали, в усадьбе, потом ее снесли, хрущевку эту построили. Валерка дольше всех живет, он сказал, что они могут прятать зеркала свои, скрывать, никто и не заметит, а потом р-раз, и у тебя в кладовке сердцеед! Говорят, они в другой мир стерегут входы. В мир мертвых или какой другой, а хрен знает. Может, по всему миру так. Плевать. Главное, что они стерегут, а мы кормим. Запомни. И молись, чтобы ты сам ему не осточертел. Иначе ждет тебя участь подружки твоей. Понял?

Я молчал. Кухня плыла перед глазами. Голос дамы звучал все тише.

— Никаких контактов с родными, с друзьями, если не хочешь, чтобы такое повторилось. За отца ее не бойся, не узнает. Твари эти наведут какую-то завесу, ни один мент не сунется к нам. Сейчас Валерка там уберет, вернешься, поспишь. К утру все кошмаром будет казаться.

Глаза слипались, слова превращались в тихое бормотание.

Я проваливался в сон. И в этом сне видел брата. Он улыбался, рассказывал, как проиграл в автоматах огромные деньги, смеялся, когда описывал лицо мамы, которой предстояло выплачивать очередной кредит.

Он покатывался со смеху, а я его ненавидел. И понял, как решить проблему с братом раз и навсегда. Я скормлю его сердцееду.


8.[править]

— Привет, братишка! Как делишки?

Сука. Мразь.

— Привет, сладкий! Где пропадал?

— Дела были, работа.

Знаем мы твои дела.

— Ты в городе? — голос его заметно дрожал.

— А где же еще! В гости хочешь?

— Ну да. Пустишь на пару дней? Ты в общаге?

— Теперь на квартире. Слушай, я до вечера на работе. Но ты приходи. Подождешь меня. Ключ запасной под ковриком лежит. Адрес тебе скину. Добро?

Он не отвечал, раздумывал.

— Добро. А родителей там не будет?

— Нет, они дома, у себя, в поселке. Ты во сколько приедешь?

Через полчаса я собрался, постоял у окна, борясь с волнением.

Сердцеед наблюдал за мной с любопытством. Как собака в ожидании еды.

— Я сейчас уйду. Придет мой… человек. Он для тебя. Не стесняйся. Угощайся.

Он энергично закивал. Облизнулся. Отлично.

Я закрыл квартиру. Снял ключ с кольца. Спрятал его под коврик. Ладно, потом у соседей возьму запасной. У них точно есть, раз тогда, с Кирой, зашли.

— Далеко намылился, квартирант?

Я вздрогнул. На площадке стоял дядя Валера. Совсем не страшный. Худой, высокий, с недельной щетиной.

— За продуктами. В магазин.

Он закурил.

— Побольше купи. Пару дней лучше дома пересидеть, сам понимаешь. Из-за девахи твоей.

— Хорошо.

Я протиснулся мимо него, уже начал спускаться, когда он окликнул:

— Ключ бы свой спрятал лучше, торчит из-под коврика.

На улице светило солнце, где-то в небе щебетали птицы. Я обогнул дом, зашел за угол. Рядом с детским садом приметил кособокую скамейку. Оттуда вход в подъезд просматривался отлично. Посидим, подождем.

Детей на площадке было совсем мало, не больше десятка. И куда они пропадают? Рядом с детворой крутилась воспитательница, в дорогой шубе, сапогах, купленных явно не на китайском рынке.

— Я присяду?

Черная куртка, черная шапка. Лёнька.

— Да, конечно.

Он сел, подул на руки.

— Вы же не племянник этой… хозяйки. Лиды…

Лёнька не ответил, смотрел в сторону дома, где дворник пытался достать вязаную желтую шапку, висевшую на дереве.

— А оно важно? — спросил Лёнька. — Племянник, друг, сосед. У меня самого на пятом этаже квартира. Три года кормлю своего. Это я привел Лидку, когда старого хозяина из двадцать второй съели. Думал, помочь ей, жизнь наладить. А она не выдержала. Сбежать удумала. Ты в курсе, что тебе повезло?

— Это почему?

— Лидку перехватили, дворник наш сцапал. И своему сердцееду скормил.

— И у него… тоже?

— А как же. Скормил, и остался ее сердцеед без квартиранта. Они тогда растворяются, старый облик теряют. Выжидают. И когда ты его нашел, то он твой облик принял. Так сказать, одобрил тебя в качестве жильца. А вот если бы раньше ты его…

Он не закончил. Посмотрел в сторону дома, где худая фигура, прыгая через лужи, резво подскочила к подъезду.

Я напрягся. Но Лёнька продолжил:

— Пока он, сердцеед, твой облик носит, тебе ничего не грозит. Только с жертвами осторожно. Черт знает, вдруг ему кто понравится из гостей твоих.

Фигура исчезла в подъезде. Через секунду у меня зазвонил телефон.

— Дарова, брат-акробат. Двадцать вторая? Ага, вижу, под ковриком. Ты через сколько будешь? Час-два, понял, давай.

Лёнька встал со скамейки.

— Ты только не заигрывайся. И будь осторожен.

За ворота садика выскочил мальчик в синем пальто. Лёнька взял его за руку, пошел в сторону дома. Я сидел и ждал, думал про сердцееда. Не дай бог, чтобы ему этот паскуда понравился. Да нет, чушь, моего брата ненавидели все, даже родители. Хотя…

Я достал телефон, открыл читалку. Давненько в нее не заглядывал.

«Решай и помни, что только ты достоин права быть хозяином»

Как по заказу.

Я дождался, пока тьма сгустится вокруг домов и деревьев, пока зажгутся оранжевые фонари. Только тогда пошел к себе. Голова не кружилась, не мучила тошнота. Хороший знак.

На лестнице было пусто. Ключ лежал под ковриком. А вот квартира открыта. С-сука. Только не это…

Спальня закрыта. Прислушался. Тихо. Никаких звуков.

Я разулся, прошел в комнату, приоткрыл дверь спальни. Постоял в нерешительности, заглянул внутрь.

В зеркале улыбалось мое отражение. Шрам над губой, серая толстовка, синие джинсы. Получилось?

Сердцеед поманил меня пальцем. Я сделал шаг вперед, увидел перед зеркалом мятую одежду брата, рядом большую стопку тысячных купюр. Вот это щедрость.

Я зашел в кладовку, подобрал деньги. Отражение положило ладонь на зеркало, кивнуло мне, призывая сделать то же самое. Я подчинился, приложил руку. Тепло. Зеркало дрожало, вибрировало. По телу разлилась приятная истома, от которой щекотало внизу живота, сводило в паху…

— Привет, братишка.

За спиной скрипнула дверь шкафа. Я повернулся, но руку от зеркала оторвать не смог.

Он стоял в дверях. Такой же худой и взлохмаченный, как я. Мой брат-близнец, которого я ненавидел.

— Нормально ты устроился, — улыбнулся он. — Завел себе питомца, деньгами соришь.

Рука намертво прилипла к зеркалу. Отражение обнажило зубы-осколки.

— Оно не твое, — сказал брат из комнаты. — Как меня увидело, растерялось. А потом пальцем поманило, разглядело что-то во мне. Нравлюсь я, видимо, ублюдкам и тварям. Раз сам такой же.

Я хотел закричать, но язык прилип к небу.

— Пришлось себя ножом приукрасить, чтобы сделать шрам, как у тебя. А одежду в кладовке нашел. Там много всего. Полезного, дорогого. Но тебе все это уже не понадобится.

Я лишь промычал в ответ.

— Не злись, братишка. Или ты, или я. Ты уже поиграл, теперь моя очередь. Бывай.

Договорил, вышел из комнаты.

И в этот момент кто-то мягко взял меня за плечо, а потом потянул к себе.


Источник - http://pikabu.ru/story/serdtseed_4255222

См. также[править]


Текущий рейтинг: 77/100 (На основе 151 мнений)

 Включите JavaScript, чтобы проголосовать