Чёрный

Материал из Мракопедии
Перейти к: навигация, поиск

Смирьке недосуг[править]

С вечера потеплело и выпала пороша.

Наутро ребята весело побежали в школу. По дороге перекидывались в снежки. Один Смирька отставал, плелся сзади. В лесу ребята свернули тропкой. А Смирька дальше идет дорогой: шарит глазами по снегу.

Ребята ему:

– Айда скорей! Опоздаешь.

А он им:

– Мне недосуг.

Вот чудак: тропкой-то ведь ближе!

Смирькина сестренка крикнула дурашливо:

– Недосуг! Недосуг! Его повесили на сук!

Все засмеялись и больше не стали звать Смирьку.

Над самой тропкой сосны и ели протянули свои ветви. А на ветвях снег. Ребята давай снег друг дружке за шиворот стряхивать. Визг, хохот! Так незаметно и добежали до школы.

Смирьки, конечно, еще нет. Да о нем и забыли: в школе случилась беда.

Пропал сторожихин Шарик. Шарика все любили. Он был маленький, кудлатый, старенький. Утром всех встречал добродушным лаем и махал хвостом. После уроков всегда кого-нибудь провожал. Доведет до конца леса – и назад. И вот Шарик пропал. Сторожиха говорила: еще в полночь брехал, а утром звала – как в воду канул. Кто говорит, – увели Шарика. Кто говорит, – куда такого старого, кудлатого! Ему, верно, время помирать пришло, он и забился куда-нибудь под сарай.

Пока спорили, и Смирька подошел. Тут звонок зазвонил. Все разбежались по классам. На переменках ребята облазали сараи, залезали под все школьные постройки. Шарика нигде не было.

Кончились уроки. Наши ребята вышли на дорогу, глядят: знакомые колхозники едут. Сани порожние. Ребята попросились:

– Подвезите, дяденьки!

– А садитесь.

Ребята по саням. Кричат Смирьке:

– С нами садись!

А Смирька им:

– Мне недосуг. Я тропкой.

Ну, не чудак ли! Ведь на санях-то, хоть и дорогой, все равно скорей!

Приехали ребята домой. И уж пообедать успели. Глядь, Смирька бежит. И прямо к охотнику – к Сысой Сысоичу. Раскраснелся весь, пальтушку распахнул. Ребята спрашивают:

– Ты чего? Ты откуда?

Молчит.

Сысой Сысоич у крыльца дрова рубил. Смирька к нему и говорит:

– Школьного Шарика зверь-от заел.

Ребята прыснули: заяц, что ли? Страшней зайца да лисы кругом на сто километров зверей нет. А Смирька руку в карман – и вытащил черную лохматую собачью лапку. Все так и ахнули: Шарикова лапка-то!

А Сысой Сысоич топор за пояс заткнул, шапку от снега оббил – снег уж с полчаса как опять повалил – и говорит:

– Все может быть. Идем в избу, – доложишь, как про то дознался.

За Смирькой полная изба ребят набилась.


Как страх зародился[править]

Смирька потому не свернул тропкой, что приметил звериный след.

По теплой пороше следы печатные. Разбирать их Смирьку научил Сысой Сысоич, – какие собачьи, какие заячьи, хоря, горностая. Сысой Сысоич хоть недавно в деревне – первую зиму здесь белку промышляет, – но Смирька все воскресенья с ним неотлучно.

Смирька сразу приметил: совсем особенный след идет вдоль дороги в лесу. Когтистый, лапистый. Скачками зверь шел: две лапы рядом – промежуток, опять две лапы. След скоро свернул в чащу, и Смирька поспешил в школу.

Пока ребята на переменках искали Шарика под сараями, Смирька обошел школу полем и приметил на снегу Шариков след. Шариков след шел в лес, к тропке. Вот Смирька после уроков и пошел Шариковым следом. Кто его знает, – зачем Шарик ночью в лес побежал? Может, зайца приметил; может, за мышкой; может, еще по каким своим делам. Скоро Шариков след вышел на тропку и тут пропал: ребята его затоптали. Смирька шел да шел тропкой, вдруг видит: тот, звериный след поперек, и Шариков – рядом. Первый, верно, зверь прошел, а Шарик – по его следу.

Смирька свернул с тропки. Валенки в снегу увязают, но ничего – идти можно. Следы ушли в ельничек, вышли из него, подошли к большой корявой сосне и тут… Тут, под самой сосной, Смирька это и увидел: снег примят, на нем кровь, клочья кудлатой шерсти. И откушенная Шарикова лапка. В сторону шел один след зверя.

По носу Смирьку мазнуло мокрым. Он поднял голову. Кружась, падали между веток снежинки. Но Смирька увидел и другое: невысоко, прямо над тем местом, где лежала Шарикова лапка, торчала большая толстая ветка сосны. С нее свисали клочья свежеободранной кожуры. И Смирька сразу все понял: зверь забрался на сосну. Шарик пришел по его следу; зверь бросился на него сверху и растерзал на месте.

Смирьке стало не по себе: ведь он не знал, какой это зверь. Может, такой, что и на человека бросится. Притаился где-нибудь тут и следит за Смирькой. Смирька подхватил Шарикову лапку – и скорей назад. Бежал по тропке, все оглядывался: не догоняет ли кто сзади?

  • * *

Ребята слушали Смирьку – даже рты разинули. А когда он кончил, перевели глаза на Сысой Сысоича. Сысой Сысоич задумчиво теребил бороду пальцами и смотрел в окно пустыми глазами.

Все ждали: сейчас он сообразит и объявит всем, какой это зверь.

– Все может быть, – растерянно проговорил наконец Сысой Сысоич. – Что за зверь, – в толк не возьму. Медведь спит, волк – он по деревьям не лазает. Рысь лазает, да ведь ты говоришь – когти на следу?

– Во какие! – сказал Смирька и показал: в полпальца.

– Рысь – кошка. Кошка – та на ходу когти убирает, след у ней вовсе круглый.

Еще подумал Сысой Сысоич и тихо, будто про себя, сказал:

– Мало ли какой зверь в лесу заведется! Может, и названия его не слыхал. А он тебя караулит из чащи, все видит, по пятам за тобой крадется, – почем знать?

И вот, как сказал он это, ребятам сразу стало страшно. Сказал бы – волк, медведь, все ничего: звери хоть лютые, да по рассказам известные. Сам же Сысой Сысоич рассказывал, как их бил. А тут – не известно, какой зверь. Какой хочешь: может, с крыльями и по деревьям не лазает, а летает. Пойдешь домой, а он у тебя на крыше, на коньке сидит.

Смирькина сестренка тихонько сказала:

– Ой, девоньки, страшно как!

И все молча гурьбой повалили из избы. Сысой Сысоич даже не заметил этого.

Он опять уставился в окно и шептал про себя:

– Кабы вот следов не замело… Ах ты ну!.. Ума не приложу: что за зверь такой?

За окном в сумерках густо валил снег.


Страх растет[править]

Утром Смирька водил Сысой Сысоича показывать место, где зверь растерзал Шарика.

Клочья сосновой кожуры все так же свисали с ветки. И клочья Шариковой шерсти нашли, разрыв снег. А от следов и помину не осталось: всю ночь был снегопад. Зорька – лайка Сысой Сысоича – и та ничего не учуяла. Потыкалась носом в снег, фыркнула и равнодушно зевнула. С тем и вернулись.

Весь день у ребят только и было разговору, что о таинственном звере. А на следующее утро – в понедельник – всполошилась вся школа.

Случилось вот что. Накануне ночью школьной сторожихе зачем-то понадобилось в чулан. Чулан в школе – пристроечка к дому. Старушка тихонько повернула ключ, открыла дверь – да так и села на землю: кто-то чёрный взметнулся в чулане и вылетел через крышу!

В крыше две доски были отодраны, лунный свет лил в щель. Черный исчез, как сгинул. А старуха как закричит – все учителя и учительницы в соседних домиках проснулись.

Прибежали полуодетые, видят: старуха без ума от страха, в крыше дыра, а в чулане целый окорок пропал. Веревочка на гвозде и осколки раздробленной кости окорока валяются на полу.

После этого никто уж не решался идти тропкой. Дорогой и то боялись в одиночку, кучками собирались. Все дружно ругали Сысой Сысоича: тоже охотником называется, а зверя найти не может! Заглазно ругали: весь тот день Сысой Сысоич пропадал где-то в лесу с лайкой своей Зорькой.

Вечером собрались ребята в Смирькину избу. Смирькин отец в отъезде был, один дед дома, да тот спит на печи. Можно потолковать на свободе. Толковали, конечно, все о Черном. Вспоминали, какие на свете есть страшные звери. Смирькин дед зашуршал вдруг, спустил ноги с печи. Стал рассказывать, какие звери в здешних местах водились на его памяти. На том месте, где теперь школу построили, самый глухой лес был. Там волки выли. Зимой они забегали в деревни. А в лесу дед сам не раз медведей видел. Тоже от лося раз на дерево забрался; еле дождался, когда уйдет…

И вдруг все услышали легкий шум за окном. Прислушались: чьи-то шаги. Тихие. Потом зашуршало под другим окном.

Потом заскрипели ступеньки крыльца.

Зашебуршило в сенях.

Затаив дыхание, все повернулись к двери.

Дверь сильно дернуло снаружи.

Смирькина сестренка пронзительно взвизгнула и кошкой стрельнула под лавку.

Клуб белого морозного воздуха вкатился в избу, и вошел Сысой Сысоич.

– Никак у вас тут сходка? – сказал он, закрывая за собой дверь. – Поди, все о Черном толкуете? Ладно, завтра мы со Смирькой представим его вам, глядите да удивляйтесь.

Тут на Сысой Сысоича горохом посыпались вопросы:

– Нашел? Видал? Как звать? Большой?

– А очень страшный? – спросила Смирькина сестренка, вылезая из-под лавки.

– Не страшней страха, – засмеялся Сысой Сысоич. – Сам еще ничего не знаю. Придется уж вам подождать до завтра.

Потом сказал серьезно:

– Одному мне не справиться. Пособишь, Смиря?

Все повернулись к Смирьке.

Смирька поглядел по сторонам, уставился в пол.

– Пойду, – сказал он чуть слышно.


По следам, как по косточкам[править]

Плохо спал Смирька в ту ночь. То любопытство разбирало: какой такой зверь окажется? То страх одолевал: а ну, как не положит зверя Сысой Сысоич с первой пули? Или неожиданно кинется зверь с дерева, как на Шарика?

  • * *

Чуть свет забрезжил в окне, постучал Сысой Сысоич. На дворе был мороз. К Смирьке подбежала Зорька, вскинулась ему на грудь, лизнула в нос. Сысой Сысоич держал на сворке незнакомого большого гончего пса. Стали на лыжи, пошли по дороге в школу.

– Боишься? – спросил Сысой Сысоич. – А ты приглядывайся да смекай – вот страх и пройдет. К следам ты приметлив, замечаю. Вон как про Шарика все верно рассказал. По следам ведь все, как по косточкам, разобрать можно. По следу можно многое про зверя узнать. Про ту же лисицу: поглядишь зорко на след и уж знаешь, самец или самка, молодая или старая, хороша на ней шуба или плоха. Потому, если шуба на лисице хороша, – значит, лисица сыта ходит. А сытая она и ступает не так, как голодная: легко себя носит. Ты следы Черного видел. Вот и смекай про себя: велик ли зверь? Не больше собачьего следа, так ведь?

– Верно, – подтвердил Смирька.

– Значит, ростом и сам зверь не больше собаки. Не такой уж, значит, страшный он, чтобы человеку его бояться. Гляди теперь: тут я следы приметил и вчера с вечера весь этот остров флажками обнес.

Впереди перед ними – на задах у школы – был большой остров леса. Кромкой его шел обрыв: там речка. Низко на деревьях вдоль всей стены леса тянулась бечевка. С нее свисали красные тряпочные языки, друг от друга не больше метра.

– Не знаю, что за черный зверь, – сказал Сысой Сысоич. – А волки и лисицы флажков боятся, не выйдут из круга. Думается, и этот сразу-то на нас не осмелится. Я кругом весь лес флажками обнес. А теперь вот что.

И он рассказал Смирьке свой план.

Сам Сысой Сысоич зайдет справа в лес. Черный, верно, набродил ночью-то в кругу. По свежему следу Зорька разом его найдет. Черный по деревьям лазает. А тот зверь, что может лазать, ходом от собаки уходить не станет. Зорька живо его посадит на дерево. Тут уж дело Сысой Сысоича с дерева его снять. А Смирьке взять гончего и пройти слева, вдоль кромки леса. Стать посреди, примерно у обрыва над речкой. Если Сысой Сысоичу понадобится гончий, он крикнет. Тогда спустить пса со сворки.

Смирьке не очень-то понравилось, что он будет один: вдруг да не дождется зверь охотника и выскочит на него, на Смирьку? Лучше бы позади Сысой Сысоича тихонько идти. Однако попроситься не решился.

Сысой Сысоич зарядил ружье. Разошлись.

Смирька прошел до середины стены леса и выбрал себе место, где ждать: стал у большой сосны, что наклонно росла у обрыва. Все-таки не у самого леса… в случае чего.

Гончий вел себя смирно. Сел в снег и уставился на лес.


Схватка[править]

Смирьке казалось, он простоял целый час, пока наконец услышал в глубине острова тонкий Зорькин лай. И еще чуть не час прошел, пока раздался выстрел. Гончий так рванул поводок, что Смирька полетел в снег. Но поводка не выпустил.

«Готов! – подумал Смирька поднимаясь. – Идти, что ли, или тут ждать?»

Но Зорька опять залилась. И гончий вскинулся. Смирька еле удерживал сильного пса.

Вдруг из лесу донесся крик:

– Го-го-гооо!.. кай!., баку!..

Смирька понял: «Пускай собаку!»

Он перехватил гончего за ошейник, замерзшими пальцами с трудом отцепил поводок. Пес ринулся в лес. Стоя с пустым поводком в руках, Смирька соображал:

«Видно, одной Зорьке не справиться. Уходит зверь».

Тоненький лай Зорьки подвигался влево. Вот там же тяжко, гулко забрехал гончий. Теперь лай обеих собак слышался все с одного места.

«Опять посадили зверя на дерево, – сообразил Смирька. – Сейчас Сысой Сысоич еще выстрелит».

Тянулось время.

Вдруг лай стал злее, И громче. Он приближается. Смирька обернулся: за сосной такая круча, наверняка шею свернешь. А лай все ближе и ближе.

Смирька поспешно стряхнул с ног лыжи и полез на отлогий ствол сосны. Долез до первого сука, уселся на нем; крепко охватил ствол руками и впился глазами в лес. Собаки лаяли уже совсем близко.

Из-за деревьев вывалилось что-то черное, ростом с овцу.

«Он!» – подумал Смирька и похолодел.

Черный скачками прыгал в глубоком снегу – прямо к сосне. Смирька хотел крикнуть что есть мочи. Но горло перехватило.

С громким лаем вынесся из лесу гончий. За ним Зорька. Они быстро настигали зверя. Но Черный был уже под сосной.

«Полезет – я долой спрыгну!» – успел только подумать Смирька.

Но Черный с разбегу свернулся в клубок – и полетел с обрыва. Смирьке видно было, как его подбросило на одном выступе, потом на другом.

«Вдребезги!» – решил Смирька. Охватил ствол ногами и съехал на землю.

Зорька и гончий метались под сосной и злобно скулили: они боялись кинуться с кручи. Потом разом повернули в одну сторону, побежали по краю обрыва туда, где был пологий спуск.

Смирька был уверен, что Черный разбился и лежит теперь под кручей. Взглянул вниз и глазам не поверил: Черный все так же, скачками, махал посередине реки. Но и собаки уже опять настигали его.

Черный остановился. Упал на спину. Гончий первый ринулся на него. Но с воем отскочил назад, свалился. Забарахтался в снегу с визгом.

Черный уже бежал дальше. Сзади осторожно наседала на него Зорька. Как только зверь оборачивался, она проворно отскакивала в сторону.

Черный неуклюже взобрался на небольшой обрыв того берега.

«Уйдет!» – подумал Смирька и, тут только вспомнив про Сысой Сысоича, заорал во весь голос:

– Сюда! Сюда!

– Чего орешь? – послышался сзади голос Сысой Сысоича. – Раньше-то что молчал?

Охотник свернул в сторону от сосны и побежал, ловко скользя лыжами по снегу, к спуску. Зорька лаяла за рекой. Смирька нацепил лыжи и тоже побежал к спуску. Когда он взобрался на тот берег, в роще перед ним грохнул выстрел. И как бы в ответ ему раздался такой страшный рев, что Смирька стал на месте, как вкопанный. Второй выстрел – и рев оборвался.

Теперь прикончил!

Смирька побежал в рощу.


Смерть страха[править]

Черный неподвижно лежал в снегу. Сысой Сысоич удерживал за ошейник Зорьку: она рвалась вцепиться в зверя.

– Подержи-ка, – сказал Сысой Сысоич, когда Смирька подкатил к нему.

Смирька взял Зорьку, стал ее оглаживать, не спуская глаз с Черного. Мертвый зверь был весь покрыт длинной жесткой шерстью. Своей лобастой башкой, толстыми лапами он напоминал медведя, но ростом был не больше полугодовалого медвежонка.

Сысой Сысоич поднял его за заднюю лапу.

– Тяжелый, черт! – удивленно пробормотал охотник. Теперь Смирька увидел, что зверь не весь был черный: по бокам шли широкие желтые полосы, как оглобли.

– Так! – сказал Сысой Сысоич, оглядев зверя. И бросил его в снег. – Впервые довелось такого встретить, А слыхать слыхал. Говорят, сродни он и хорьку и медведю. Росомаха зовется.

Смирька поспешил рассказать, как зверь с обрыва кинулся и не разбился.

– Говорят, самый крепкий зверь, – сказал Сысой Сысоич. – Крепче медведя. Три заряда съел. И гляди, что с гончаром сделал.

Гончий подходил к ним на трех лапах. На щеке его и от плеча до колена зияла глубокая рваная рана.

– Ну, – заключил Сысой Сысоич, – отплатили за Шарика. Теперь потащим зверя в школу, тут недалеко. Пускай там посмотрят, велик ли зверь и так ли страшен.

  • * *

Опять ребята стали бегать в школу тропкой. И Смирька с ними.


Виталий Валентинович Бианки
"Чёрный"

См. также[править]


Текущий рейтинг: 82/100 (На основе 39 мнений)

 Включите JavaScript, чтобы проголосовать