Тёщин язык

Материал из Мракопедии
Перейти к: навигация, поиск
Pero.png
Эта история была написана участником Мракопедии. Пожалуйста, не забудьте указать источник при копировании.

Тещин язык – это севастопольская дорога, располагающаяся относительно на окраине. Она идет вниз от поселка Дергачи к городку Инкерману, официально входящему в состав Севастополя. Тещин язык является частью Лабораторного шоссе и имеет другое простонародное название – Инкерманский серпантин. Дорога эта длинная, узкая и извилистая, поэтому аналогия с речевым органом сварливой родственницы, полагаю, понятна.

Место вполне реальное, его можно найти на любой соответствующей карте.

События, о которых я сейчас расскажу, произошли со мной в ноябре 2012-го года, а сейчас на улице сентябрь 2013-го, то есть с тех пор прошел практически год. Вероятно, для многих данная история станет обычным вечерним развлечением из серии «пощекотать нервишки», но я ставлю перед собой цель предостеречь людей, которые, как и я, могут иметь неосторожность попасть туда в самое неподходящее время. Да и выговориться, признаюсь, давно хочется.

Я живу в центре Севастополя, а в Инкермане проживает мой дедушка. Раз в одну-две недели я наведываюсь к нему. Поездка довольно долгая, поскольку сперва требуется катить на маршрутке (мы их называем «топиками») в другой конец города, а там уже садиться в автобус, который отправляется в Инкерман по объездной дороге.

Все началось с того, что мы разговаривали с дедом вечером по телефону, и я из-за сущего пустяка разозлился. В то время как старик пытался спокойно выяснить на том конце провода, чем он вызвал мое недовольство, я сильно нагрубил ему и бросил трубку. Если бы я тогда не повел себя по-свински, мне не пришлось бы переживать весь нижеописанный ужас.

Не прошло и получаса после разговора, как меня стала мучать совесть. Я собрался с духом и перезвонил деду на домашний телефон – он не брал трубку. Я взял у отца мобильный (своего сотового я тогда принципиально не имел), но и на него дед не отвечал. Человек я, как нетрудно догадаться, импульсивный. После небольших раздумий мне пришло в голову поехать к деду и извиниться вживую. Обидел я его действительно здорово.

На часах было почти одиннадцать. В столь позднее время автобусы у нас уже не ходят – вся надежда на ночные маршрутки. Я прикинул, что можно доехать на одной из них до Дергачей, а там уже потратить час-полтора, чтобы пешком пройтись до Инкермана по Лабораторному шоссе. Я знал про существование серпантина, но прежде никогда там не был, и клянусь, больше моя нога не ступит на него даже днем.

Долго ожидаемая маршрутка, ехавшая на Дергачи, оказалась пустой. Когда я добрался до поселка, время уже явно перевалило за полночь. Благо дед обыкновенно смотрел в одиночестве телевизор до трех утра. Ночь была лунной, однако на небе красовалось множество облаков, которые периодически скрывали ночное светило, поэтому попеременно становилось то светло, то хоть глаз выколи. Между деревьями возле дороги клубился едва различимый туман. Я решил не ловить попутку, так как хотелось спокойно послушать музыку и поразмышлять о своем.

Шагая по Лабораторному шоссе, я дошел до Тещиного языка минут за двадцать. В наушниках играла любимая группа, настроение было приподнятое, ведь мне предстояло сбросить камень с души. Когда я стал спускаться вниз, то заметил, что машины по темному серпантину не ездили, и это несколько напрягло меня.

Я шел по узкой песчаной полоске справа от дороги. Слева от меня поначалу простирались деревья, потом стали подниматься холмы. Справа у дороги также росли деревья, а внизу за ними находился то ли карьер, то ли какой-то полувоенный объект. Иногда между угрюмыми голыми стволами открывался потрясающий вид на Инкерман. Бухту, сливавшуюся внизу с Черной речкой, почти не было видно из-за плотного неподвижного тумана. По мере моего спуска туман становился все гуще и на Тещином языке.

Когда я прошел обветшалую сторожку, пустовавшую слева на холме, мое внимание привлек какой-то светлый предмет, висевший на дереве справа. Луна, как назло, зашла за облака, поэтому видимость, вдобавок усугубленная туманом, была никудышной. Я прошелся немного, и мне, судя по очертаниям предмета, померещилось, что на дереве висит поломанная детская кукла. Знаете, такие пластиковые младенцы в натуральную величину, которых маленькие дети во что-то одевают, «кормят» и все такое.

Я подошел ближе, почти вплотную, и в ужасе отпрянул от увиденного. В ветках дерева висел настоящий младенец.

Разумеется, это было кошмарно само по себе, но еще больше меня привело в страх то, что он был сильно деформирован. Ребенок имел большую бугристую голову, длинную шею и вздутый живот, а одна его нога была существенно короче другой. Под правой подмышкой уродца находилась ветка, плечо второй руки упиралось в ствол дерева. Еще одна ветка уткнулась младенцу в безобразный висок. Глаза ребенка были закрыты, и он не шевелился. На улице стояла температура не намного выше нулевой (ноябрь все-таки, пусть и в Крыму), поэтому не было сомнений, что младенец мертв. Я сразу подумал, что кто-то избавился таким образом от нежеланного отпрыска.

Волосы у меня на голове стояли дыбом, а ноги стали как резиновые – я с трудом переборол желание сесть на землю. Правда, по сравнению с тем, что мне пришлось пережить потом, это было не более чем легким испугом.

Какая-то сюрреалистичность увиденного, возможно, не дала мне полностью поддаться страху, поэтому я стал соображать, что же мне делать. Мобильного, чтобы позвонить в милицию, я с собой не имел по указанной выше причине, а машины не проезжали рядом с тех пор, как позади остался поселок. В то время как мой мозг судорожно перебирал варианты, ноги как будто сами медленно, но настойчиво повели меня прочь от этого места. Все еще пытаясь сообразить, как поступить с трупом младенца, я отвернулся от него и сделал несколько медленных шагов вниз по дороге.

Из-за облаков в очередной раз выглянула луна, и стало светло. Я оглянулся.

Знаете, этот текст я понемногу пишу уже неделю, и каждый вечер у меня заканчивается употреблением полулитра, покупаемого специально для данной цели. Мне по-настоящему страшно вспоминать произошедшее и описывать в таких подробностях. Уверен, вытравить это из памяти у меня вряд ли когда-нибудь получится…

Он смотрел на меня.

Голова младенца была повернута в мою сторону, и он пожирал меня взглядом. Его гримаса была неимоверно свирепой, и кошмарнее всего были глаза. Большие, темные, сверкающие и чрезвычайно живые. Они точно не были человеческими, да и звериными их назвать сложно. Мне показалось, что в них была сосредоточена вся вселенская жестокость. В свете луны, которая висела прямо над нами, я видел его так же хорошо, как вижу сейчас свой монитор. Рот младенца медленно открывался и закрывался, но я ничего не слышал. Лишь позже я понял, что у меня все это время играла в наушниках музыка.

Будучи в абсолютном шоке, я, тем не менее, смотрел на это существо не больше пары секунд. Оно потянуло свою крохотную руку к впившейся в голову ветке, и я в тот же миг метнулся оттуда. Никогда бы не подумал, что смогу передвигаться хотя бы вполовину скорости, с которой мчался тогда. Быстроты мне также добавляло то, что я бежал вниз по склону дороги. Стоило мне оступиться, и я полетел бы кубарем. Я не убился бы, а просто лежал и истекал кровью, и эта тварь, чем бы она ни была, она непременно доползла бы до беспомощного меня. Мое сознание рисовало самую жуткую гибель, какая только возможна.

Силуэты деревьев мелькали справа от меня, но я плохо что-либо видел из-за застилавших глаза слез, да еще и туман стал совсем непроглядным. Слева прогрохотал, ослепив меня светом фар, грузовик. Я и не подумал останавливаться.

Я добежал до освещенной фонарем маленькой остановки внизу и рухнул на холодный асфальт. К таким физическим нагрузкам мой организм подготовлен не был. Еле живой, я лежал на тротуаре, не отрывая взгляда от светлого краешка дороги, уходившего вверх. Мне казалось, что силуэт младенца вот-вот выползет оттуда, из темноты, и в этот раз я услышу звуки, которые тварь издает.

У меня ужасно болели легкие и печень. Малость отдышавшись, я поднялся и двинулся прочь, продолжая жадно глотать промозглый воздух. Болтающиеся у пояса наушники я оборвал и выбросил.

Фонарь, пронизывавший туман толстыми полосками, померк за моей спиной. Я миновал мост над железной дорогой, а затем и мост над рекой. Я старался успокоиться, чтобы дед ничего не заподозрил, но у меня плохо получалось. Руки тряслись, а ноги подкашивались.

Когда я подошел к дедушкиному дому, мое сердце ушло в пятки. В его окнах не горел свет. Во дворе также не было рыжего «Москвича-412», на котором дед, не опасаясь ни за сохранность машины, ни за свои водительские права, давал мне, мудаку, вдоволь кататься по Инкерману. Убеждая себя в том, что старик спит, я забежал в подъезд и стал колотить в его дверь. Никто не открывал, а ключа от квартиры у меня не было. Я уже догадался, что после нашего неприятного разговора дед поехал ночевать к своему другу на Северную, но все равно продолжал отчаянно стучать в дверь.

Из соседней квартиры вскоре вышел мужик с собакой и наорал на меня, велев убираться.

К тому времени я уже порядком замерз, причиной чему стал еще один мой идиотизм: одет я был довольно легко. Я вышел на улицу и сделал несколько кругов вокруг дома, обдумывая в нараставшей панике свои дальнейшие действия. Переночевать у деда я не мог; оставаться околевать на улице тоже было не вариант. Самую очевидную мысль я отгонял от себя как можно дольше, но потом смирился с тем, что у меня остался один выход, и это вселило в меня безумный ужас.

Надо было возвращаться – точно так же, как я пришел сюда. Я приблизился к находившейся возле дома дороге и посмотрел на далекие холмы, возвышавшиеся над туманом. По Тещиному языку медленно спускался тусклый огонек машины.

В Инкермане попутки ловят постоянно, но мне тогда очень не повезло: транспорт ездил редко и меня до последнего не хотели подбирать. Я добрел до ближайшей остановки и принялся неизменно выставлять руку, видя вдали фары. Машины ездили с периодичностью где-то раз в десять минут. Вот проехала иномарка, за ней «Семерка», еще иномарка. Затем из тумана выкатил вонючий мусоровоз. Поверьте: когда он приближался ко мне, я махал рукой с не меньшим энтузиазмом. Все тщетно. Остановилось такси, но когда водитель услышал, что денег у меня почти не было (а их хватало разве что на маршрутку), то выругался и уехал. К тому времени я замерз уже настолько, что не ощущал рук.

Но потом мне (если так, судя по дальнейшим событиям, можно выразиться) повезло. На дороге забрезжила одна единственная фара, и немного погодя возле меня остановился парень примерно моего возраста на мопеде. Он добродушно поинтересовался, что я делаю тут в такое время, и предложил подбросить. Я сел позади него и вцепился оледенелыми пальцами в металлическую ручку за седлом. Мы тронулись.

Да, чувство защищенности на мопеде выше, чем при пешей ходьбе, однако, несомненно, далеко не такое высокое, как в автомобиле. Сперва у меня крутилась в голове одна мысль: «Какой же его скутер маленький». Потом мне стало не по себе оттого, что мы двигались слишком медленно. Я попросил парня поехать побыстрее, и он несколько прибавил скорость, крикнув, что ночью, да еще и в тумане, лучше все же не разгоняться.

Ужас накатывал на меня гигантскими волнами. Когда мы проезжали по мосту над железной дорогой, я готов был спрыгнуть с мопеда и побежать обратно. «Быстрее, быстрее…» – думал я, пытаясь взять себя в руки. Мне стоило бы и самому догадаться, что, когда мы поедем вверх по серпантину, скорость снова станет меньше, но в мою воспаленную голову такая мысль пришла лишь в самый последний момент.

Когда скутер свернул на Тещин язык, я хотел закрыть глаза, но так было еще страшнее. Трясясь всем телом, я смотрел боковым зрением на проносившиеся слева деревья, и мне казалось, что на одном из них сейчас покажется это существо. Я понятия не имел, где именно натолкнулся на него и что оно делало после этого: осталось на месте или же куда-то уползло. Странно, но я был почти уверен, будто если оно и передвигается, то непременно ползком, как младенец. И при этом я все равно боялся его до умопомрачения. Но на самом деле оно отнюдь не ползало.

Все случилось очень быстро. В определенный момент я заметил краем глаза, как в свете луны из-под металлического полосатого отбойника, разделявшего дорогу и деревья, выскочило бледное тельце и очутилось у нас в хвосте. У меня застыла кровь в жилах…

Я рефлекторно повернул голову назад и увидел, что тварь бежит за нами, ежесекундно сокращая расстояние! С огромной для своего роста скоростью это существо конвульсивно перебирало ногами, одна из которых была раза в полтора длиннее другой. Голова младенца на длинной шее раскачивалась из стороны в сторону. Когда я взглянул на лицо твари, то, кажется, начал терять сознание. Гримаса младенца выражала теперь не только нечеловеческую ненависть, но и кровожадное предвкушение предстоящей расправы. Оно бежало и открывало рот, и в этот раз я был обязан шуму мотора тем, что не услышал урода.

Владелец мопеда явно ничего не заметил. Нам повезло, что мы ехали по правой стороне, и в момент встречи с тварью нас отделяло от нее больше половины дороги. Будь движение левосторонним, события могли обрести совсем иной исход. Я не знаю, чем является это существо и на что оно способно, но в его блестящих темных глазах было ясно видно, что оно жаждет приносить смерть, причем смерть далеко не быструю и безболезненную.

Мое тело ослабло, и я стал буквально сползать с мотороллера. Собрав остатки сил в кулак, я ударил водителя в бок и изо всех сил закричал что-то вроде: «Быстро! Уезжаем отсюда, быстро!» Мой крик прозвучал невероятно дико. Впрочем, у человека, находящегося на волосок от страшной смерти, голос наверняка должен быть именно таким.

Это сделало свое дело: парень мгновенно дал по газам, и уже через пару минут мы покинули Тещин язык. На той же большой скорости скутер пронесся мимо Дергачей и конечной, где я недавно высаживался из маршрутки.

Мы доехали до ярко освещенной АЗС, где какой-то мужик заливал бензобак фуры и суетились двое заправщиков. Здесь я впервые за последние часы почувствовал себя в безопасности. Когда мы слезли с мопеда, парень посмотрел на меня круглыми глазами и спросил, что стряслось на серпантине. Я не стал ему врать, но и не вдавался в подробности, сообщив лишь, что за нами кто-то погнался. Услышав это, он не продемонстрировал ни капли скептицизма – видимо, настолько испугало его мое выражение лица.

Мы с парнем, которого, как выяснилось, звали Виталиком, купили литр минералки и молча выпили его, сидя на бордюре. Затем он довез меня до места, где я вскоре поймал маршрутку, ехавшую в центр. Я от души поблагодарил своего спасителя и извинился за удар в бок. Не знаю: возможно, это существо хотело настичь только меня, но ежели нет, тогда, выходит, я в свою очередь тоже спас Виталика.

Я вернулся домой в шестом часу утра и проспал больше полусуток.

Успокаивался после пережитого долго. Первое время меня мучили сильные кошмары. Я вскакивал посреди ночи, включал свет и с ужасом осматривал свою кровать. Мне казалось, что уродливый младенец только что сидел у моей головы и сверлил меня своими полными невообразимой ненависти глазами. Засыпал я после этого каждый раз со светом. Эта тварь, которая просто не могла существовать в нашем мире, напрочь разрушила мое уютное материалистическое мировоззрение.

Сейчас со мной все, к счастью, в порядке. Позже я выяснил, что у Тещиного языка имеется дурная слава. Ее отголоски мне удалось найти в Интернете.

Пользователи крымского форума автомобилистов несколько лет назад обсуждали, что на Инкерманском серпантине очень часто случаются ДТП. Причем речь шла у них не о простых столкновениях и врезаниях в деревья, а о самых настоящих автокатастрофах с изуродованными трупами. Хотя даже тем, кто водительские права покупает, известно, что по таким узким дорогам возле обрывов нужно ездить с крайней осторожностью. А здесь машины выносит в кювет, переворачивает и мнет так, словно это трасса для ралли. Вот, к слову, последствия одной из таких аварий. Не мясо, конечно, но все же.

На каком-то вырвиглазном сайте, посвященном постсоветским мистическим местам, я прочитал, что недалеко от Тещиного языка в перестроечную пору якобы жил сумасшедший, который вытворил нечто чудовищное (что именно, безграмотно написанная статья умалчивала) и был спроважен за это в дурдом для преступников. После этого, мол, всякая херня здесь и началась. Эта информация выглядела противоречивой и высосанной из пальца, а потому не особенно меня заинтересовала.

Зато предельно интересной и пугающей оказалась записка из одного старого блога какого-то бывшего севастопольца. Я наткнулся на него чуть ли не на двадцатой странице поисковика. Блога уже давно нет и в помине, однако «Гугл» любезно предоставил мне архивную копию сайта, пусть даже без трех картинок, дополнявших заметку. Этот человек писал, что его хороший знакомый в свое время работал в карьерных пещерах под серпантином, и там ходили слухи о чертовщине, происходившей по ночам на холме между объектом и дорогой. Меня как током ударило, когда я дочитал до того места, где он писал, что одной туманной (!) ночью его знакомый находился на дежурстве и заметил во мгле на холме какое-то смутное движение, как будто что-то небольшое лихорадочно бегало там, то и дело скрываясь за деревьями и вновь показываясь. Сходство этой истории с моими злоключениями ошеломило меня.

Закрыв тогда браузер, я прекратил всякие поиски информации о Тещином языке, поскольку страх снова начал забираться мне глубоко под кожу. Я и сейчас пишу эти строки в ущерб психике и печени, однако считаю своим долгом предостеречь других людей, рассказав им, что со мной случилось.

Я больше не встречал Виталика, чему в нашем большом городе не стоит удивляться. Я искренне признателен этому человеку за то, что он единственный согласился тогда оказать мне помощь.

С дедом я помирился на следующий же день после этого инцидента. Отнележе я всегда имею с собой мобильный телефон с заряженным аккумулятором и достаточной суммой на счету. Ну и по ночным серпантинам больше не шляюсь.


Автор: Даниил «Gallows Bird» Ильмовницкий Текущий рейтинг: 91/100 (На основе 425 мнений)

 Включите JavaScript, чтобы проголосовать