Самый ценный камень

Материал из Мракопедии
Перейти к: навигация, поиск

Так уж получилось, что в ГДР мы побывали позже, чем в ФРГ, в 1984 году, хотя именно на гэдээровской судоверфи в Ростоке наш «Богатырь» и построен. Росток — главный порт ГДР на Балтийском море. Впрочем, других морей у них нет и не предвидится. Это мы настолько богаты, что можем запросто списать в расход то же Аральское море, поставив на очередь Каспийское и «славное море» Байкал.

В Ростоке, так сказать, на своей родине, «Богатырь» должен был пройти профилактический осмотр, и наш местком раскошелился на двухдневную поездку в Берлин для научных сотрудников и матросов. Был заказан автобус типа «Икарус» и забронированы места в гостинице «Штадт Берлин». Понятно, всех желающих не пустили, взяли только самых лучших. Стоит ли упоминать, что и меня не обошли. Хотели, конечно, забыть мою кандидатуру, да я тактично напомнил:

— Как под воду, так Ураганов! А как в Берлин, так общество «Память» приходится вспоминать!

Рассмеялись, но в список включили. Потом, правда, неудобно стало: зачем я так сказал. Я ко всем одинаково отношусь, были бы люди хорошие.

Но, доложу вам, оставшиеся в Ростоке не прогадали. Старинный красивый город! А Берлин-то — почти весь новый, из крупнопанельных коробок, вроде наших московских «Черемушек». Но именно в нем я пережил одно из своих самых захватывающих приключений — мне на роду было написано туда попасть.

Доехали мы до столицы быстро, по отличному автобану, — всего за несколько часов. Разместились в небоскребе гостиницы на Александер-плац в самом центре города, рядом с телебашней. И, как везде за границей, в отеле удивлялись, что наших мужиков почему-то всегда селят по двое в семейных номерах с двуспальной кроватью. Тьфу на них! Не понимают, что так дешевле. А еще говорят, за рубежом умеют каждую копейку считать.

Водили нас и в знаменитый Трептов-парк, и по музейному острову, что на реке Шпрее. И у Бранденбургских ворот были, любовались знаменитой Берлинской Стеной — здесь ее толщина аж 3,5 метра — с объявлением большими черными буквами на английском, немецком и русском языках: «Стойте!..», «Запрещено!..», «Нельзя!..». Точный текст не помню, но за смысл ручаюсь. Даже близко подходить к Стене не рекомендуется. Есть и специальные пропускные пункты для тех, кто достоин пройти. Даже в метро — «Стена»: едешь, едешь, стоп, вылезай, дальше другие поедут, кому положено. И тоже предупреждение висит: вы, мол, покидаете такой-то сектор и въезжаете в сектор такой- то, приготовьте документы! Сплошная геометрия. Ну, так уж история распорядилась. Не подумайте только, что Стена тянется по Берлину непрерывно, сплошняком. Кое-где так оно и есть, петляет себе и петляет. А в Потсдаме нас возили в замок Цицилианхоф, где подписано Потсдамское Соглашение, — по середине большого озера идет металлическая сетка, и пограничники носятся на быстрых катерах. В другом же месте я видел такую умопомрачительную картину: со стороны улицы между глухими торцами двух высоких домов — колючая проволока, за ней — бетонная дорожка, и снова — проволока, а дальше — река Шпрея, тоже с сеткой посредине. Расстояние между торцами тех домов, по-немецки брандмауэрами, — метров семьдесят. Так вот, по той короткой бетонной дорожке, в коридоре из колючей проволоки, ездят на мотоцикле двое пограничников: один за рулем, другой на заднем сиденье с автоматом. Медленно подъедут к одному дому и поворачивают назад, к другому. И так все время на полном серьезе катаются, пока их не сменят.

Есть и такие улицы, где дома восточного Берлина стоят на границе с западным. Входишь в дом из одного города, а окна глядят на другой — там, на той стороне улочки, уже Западный Берлин. Нам рассказывали, что бывали такие отсталые граждане, которые приходили в эти дома в гости, а затем выпрыгивали из окон на ту сторону, где уже стояли западные родственники с натянутым одеялом. Вероятно, они предварительно созванивались между собой и говорили намеками, чтоб не подслушали. Или сообщали какому-нибудь западногерманскому туристу открытым текстом: пусть, дескать, бабушка с дедушкой приходят тогда-то и туда-то, не забыв прихватить с собой дюжих племянников и одеяло покрепче, желательно и пошире, — не промахнешься. Прыгать можно было только с четвертого этажа, потому что первые три были выселены, а окна заколочены. Затем, правда, и все верхние этажи выселили, когда жилищный голод в столице поутих. А потом и подчистую такие дома снесли, даже известнейшую гостиницу «Андлон», где когда- то останавливался Есенин. Ему вообще с гостиницами, я смотрю, не везет: в Ленинграде тоже «Англетер» снесли. Любопытно, что и та и эта начинаются с «Ан».

К чему бы?..

Не подумайте, что я зациклился на Берлинской Стене. Если б ее тогда не было, то не было бы и моего рассказа. Вся суть именно в ней. Из-за той Стены меня могли и к стенке поставить. Ну, не поставить — а вот пулю на лету словить мог.

Однако немцы любят порядок, потому и мы с вами, пока у них, так сказать, в гостях, будем придерживаться порядка хотя бы в изложении событий. (Я уже упоминал, что Ураганов подчас бывал велеречивым.) Вы же меня знаете, не люблю я ходить на привязи. Когда нам дали свободное время и по пятьдесят марок — по-нашему, рублей шестнадцать, — мы с боцманом Нестерчуком откололись от всех и пошли гулять на пару, хотя, как обычно, предупреждали, что лучше ходить втроем: вдруг двое под машину попадут, тогда третий может сообщить в посольство — нам и телефон дали, звонить туда можно круглосуточно. И лучше всего, мол, вернуться в гостиницу загодя — в 23.00 будет перекличка, ее проведет замполит по внутреннему телефону. И в том и в другом случае, решил я, можно в городе тормознуться. Пока он 50 человек до меня прозвонит, минимум час уйдет — по алфавиту последний.

В конце концов я и боцмана покинул, он в каждый магазин сворачивал, прицениваясь, как бы свои «шестнадцать рублей» превратить хотя бы в сто, по нашенским ценам. Пусть сам в посольство звонит, если под машину попадет!

Разговорившись с одним нашим офицером — он вел семью в зоопарк, — я узнал, что самый старый, наиболее уцелевший район Берлина — это Панков. Туда и «эсбан» ходит, городская железная дорога, своего рода и «надземка» и метро.

Я и поехал. Чего мне на крупнопанельники глазеть. В моем Матвеевском, в Москве, они не хуже. Разве что стыки между панелями шире. Да у нас все больше!

Могут законно спросить: резко ли отличалось ГДР от ФРГ. Отвечу: в Гамбурге я домов из панелей не видел, а отличие в том, что в ФРГ современные дома — современней, а в ГДР старые дома — старей. Конечно, в Западной Германии и модных шмоток, и всякой электроники куда как больше, но за них-то там надо платить настоящей валютой, в то время как здесь можно расплачиваться неконвертируемой — улавливаете разницу! А так и там и тут — немцы, никакого отличия, даже язык одинаковый. Ну, машины, понятно, другие: «мерседес» с «трабантом» не спутаешь. Если же глобально смотреть, то гэдээровцы социально лучше защищены. Совсем, как у нас. Тверже глядели в будущее. Впрочем, все это было до известных событий. Не мне судить, что они приобрели и что потеряли. Сами разберутся. Лично я считаю, от Запада надо брать только хорошее: их вещи, например. А от социализма — наш совершенно свободный труд. Что хотим, то и делаем!

Но что мне особенно понравилось в ГДР — это их замечательное и дешевое пиво. Всякие «гастштете», «бирштубе», «бирхалле» буквально на каждом углу. Никаких очередей, везде найдешь свободные чистенькие столики с клеенками в красную или синюю клетку. Обслуживание мгновенное, можешь и шнапса пару рюмочек опрокинуть. «Гросс», по-ихнему, большая, пол-литровая кружка пива стоит одну марку — то есть тридцать копеек. А бокал, «кляйне», соответственно, полмарки. К чему я об этом? Все мы любим пиво и странно, если бы я пропустил такое живое дело.

Приехав в Панков уже вечером и побродив среди небольших кирх и серых двух-, четырехэтажных домов с высокими черепичными крышами, я надумал пешком возвратиться в гостиницу. Заблудиться было трудно — вдали в свете прожекторов сияла телебашня на Александер-плац. Я прикинул, что туда никак не более трех часов ходу, даже если заглядывать по пути на минутку в полюбившееся мне «гастштете». Не во все подряд, конечно. Иначе бы моих марок не хватило. И брать в каждой, решил, только по «кляйне» — не больше. И увижу много, время славно проведу, и на перекличку не опоздаю.

В путь! По началу все пошло, как задумано. Осушил для старта «кляйне» в ближайшей пивной, стряхнул пену с губ, вышел, свернул за угол — Стена. Та самая, Берлинская. С грозными надписями. По верху лампы горят. Пришлось обходить…

Хоть и говорят, что берлинские улицы, как и питерские, строго под прямым углом спроектированы, очевидно, Панков — действительно самый старый район. То на месте кружишь, то в какой-то тупик попадаешь, то опять на злополучную Стену выходишь. Ко мне уже и часовые вроде бы присматриваться стали. Может, им другие по телефону мои приметы передавали, как эстафету?..

Ошибаясь в намеченном пути, я не ошибался только в гостеприимных пивных, выходя на них прямо-таки с полуоборота. Да и не мудрено, что я плутал. Телебашню можно увидеть только с открытого пространства, с какой-нибудь площади, а в узких улочках здания закрывали горизонт, да еще, если все время сворачиваешь то туда, то сюда, — и подавно потеряешь всякую ориентацию. Когда я в четвертый или в пятый раз вновь вышел на Берлинскую Стену, невольно подумал: «А может, пиво подействовало? Надо же, дороги не найду!» Да нет, если сложить пять моих «кляйне», то получится две с половиной нормальные кружки — «гросс». Это далеко не та доза, после которой люди сбиваются с правильного пути.

Я стоял в раздумье на углу улочки, напротив Стены на другой стороне, прикуривая и делая вид, что не замечаю, как сверлит меня взглядом бдительный часовой. И тут лампы на Стене вдруг разом погасли, из подворотни метнулась к ней какая-то расплывчатая фигура, послушались стук, будто били молотком по зубилу, отрывистое «Хальт!» часового, выстрел в воздух, затем сверкнул новый выстрел вдоль стены, и раздался топот ног — прямо ко мне. Ну, думаю, неизвестный со всех ног мчит сюда, а за ним — пограничники. Либо в суматохе подстрелят, либо потом не отбрешешься. Кто, что, зачем?! Все-таки заграница. И советское подданство не выручит. Мало ли что ты «наш», «наши» тоже за кордон мотают, любо- дорого.

Я дунул прочь. Сработал инстинкт!

Бросался во дворы, перелезал через ограды, снова несся — топот позади не стихал. Когда я уже выдохся и собирался сдаться, впереди во дворе вдруг увидел освещенный одинокой лампой овальный вход с металлической короткой лестничкой. «Туалет!» — мелькнула спасительная мысль. Поднажал из последних сил, с налету распахнул звонкую дверь, машинально отметив, что на ней не было букв — ни «H» ни «F» (Herren» — мужской, «Frauen» — женский), и… сознание провалилось в темноту.

Очнулся я, наверное, быстро, потому что мой преследователь — очевидно, это и был он — высился надо мной, все еще тяжело дыша и сжимая в руках молоток и зубило, — как видите, я не ошибся, когда услышал стук у Стены. По-видимому, он вовсе и не преследовал меня, а тоже спасался бегством. Кто же виноват, что наши пути совпали!

Странно не это. У рослого незнакомца, одетого в ничем не примечательный комбинезон, было… три глаза. Мы находились в глухом металлическом отсеке, как бы в прихожей, с рядами заклепок по овальным стенам; дальше вела другая дверь-люк.

«Уж не на летающую ли тарелку я угодил?» — усмехнулся я про себя.

«Верно, — послышался в мозгу спокойный ответ. — Так у вас называется то, где ты сейчас находишься».

«Телепатия?» — мысленно ахнул я.

«Опять — верно», — подмигнул мне трехглазый левым крайним и занялся своей раной. Только сейчас я заметил, что он ранен. На правом плече была дырка в крови.

Достукался!

«Больно?»

«Не очень», — он достал какой-то белый пакет и, морщась, ловко перевязал плечо — вместе с комбинезоном.

«В вашем воздухе микробов много», — пояснил он мне.

«Слышь, — осмелел я, стараясь говорить про себя, — а что ты у Стены делал?»

Трехглазый вынул из кармана кусочек бетона с будто запаянной внутри галечкой.

«Сувенир» — сострил я.

«Еще какой! Самый ценный камень на Земле! А пулю я дома выну и буду на цепочке носить». «А где ваш дом?»

«И далеко и близко, ты не поймешь».

«А правда, вы появляетесь там, где должны произойти важные события?»

«Да и нет. В сегодняшнем случае — да», — последовал мысленный ответ.

«И что же здесь будет?»

«Прочитай лет через шесть в газетах, — он усмехнулся. — Ну, пока. Спешу».

Я замялся, но он первым протянул мне свою раненую руку на прощание:

«Уже не больно».

Я вышел. На всякий случай отбежал к воротам и оглянулся. Ступеньки втянулись внутрь сфероида — теперь-то я хоть смутно, но различал, что это сфероид, — лампа погасла, послышалось тихое жужжание, и словно мелькнул на звездном небе огромный литой жук.

Я огляделся. Кругом стояли темные заколоченные дома…

Через минуту-другую я уже шагал по ярко освещенной улице, с трамваями и автобусами, в направлении сияющей вдали телебашни. Нет, сначала я зашел в ближайшее «гастштете» и хлопнул «гросс» кружку за незнакомца — за его успешное плавание: «Лети с Богом!»

К перекличке я поспел вовремя.

…Ровно через шесть лет я прочитал в газетах, что та Берлинская Стена приказала долго жить, а ее осколки пошли на сувениры. И мне стало понятно, почему незнакомец назвал тот кусочек бетона самым ценным на Земле камнем. Что ему лунный камень? Они, верно, по всем планетам шастают. А вот камень из стены, разделявшей один народ- Камень, который с души сняли…

Забыв про пиво, мы сидели в предбаннике. (Подчеркнем, все это было нам рассказано за два года до объединения с ФРГ!)

— Ну, ладно, — очнулся толстяк Федор. — А зачем он под пули лез? Не мог, что ль, дождаться, когда стену — ну, допустим — разрушат!

— Значит, не мог. Сказал же, спешит, — рассердился Ураганов.

— Пусть, — кивнул Федор. — А пуля ему зачем?

— Зачем-зачем! — подал голос кучерявый детина Глеб. — На память.

— Я так полагаю, — потер усы Ураганов, — со временем та пуля тоже будет бесценна. Представьте себе, пуля пограничника несуществующего государства! Да еще с другой планеты! Для них это похлеще, чем для нас стрелы воина, допустим, потонувшей Атлантиды.

— Хм… — озадачился Федор. — Выходит, не врали, когда напечатали, что в Воронеже пацаны не раз видели высоких трехглазых пришельцев?

— Конечно! — горячо воскликнул Валерий. — Воронежцы не могут врать хотя бы потому, что Воронеж по соседству с моим родным Курском. В наших краях не врут! Это тебе не Москва.

Он умолк, затем сказал:

— А вы говорили, зачем я все про Стену да про Стену…

А. Иванов: Летучий голландец или причуды водолаза Ураганова


Текущий рейтинг: 57/100 (На основе 30 мнений)

 Включите JavaScript, чтобы проголосовать