На вокзале

Материал из Мракопедии
Перейти к: навигация, поиск

Было это два года назад.

Застряла я однажды на железнодорожном вокзале в провинциальном городе В. Опоздала на пересадку на свой поезд, а следующий шёл по расписанию только утром. И осталась я коротать ночь в пустынном неуютном здании.

Был стылый канун октября.

В обшарпанном здании вокзала, все более и более ветшающего с конца советской эпохи, полы вместо уборщицы подметал ветер – сырой сквозняк гонял по грязному полу какие-то бумажки и обрывки пакетов. Дело было к ночи и у меня порядком слипались глаза. Но ютиться на облупленных сидениях ох как не хотелось – и неудобно, и холодно, и рюкзак, чего доброго, сопрут и глазом не моргнут.

Словом, обдумав сложившуюся нерадостную ситуацию, поплелась я в крошечных кафетерий. Он тоже не особо поражал уютом, но там было хоть немного светлее и теплее, чем в уныло-сером главном здании.

Заказав кофе, в роли которого здесь выступала бурда а-ля нескафе, я уселась за пластиковый столик поближе к одной из висящих под потолком шестидесятиваттных лампочек. В рюкзаке у меня завалялся старый номер Гео и я надеялась с помощью кофе и чтения скоротать семь долгих часов ожидания поезда.

Шло время. Перевалило за полночь.

Подозревая, что назавтра у меня безбожно разболится желудок от этой нескафешной мути, я всё-таки продолжала ее пить. С одной стороны спать хотелось жутко, с другой – что-то внутри предостерегало меня от попытки отключиться. Приходилось держаться.

И так час за часом.

Очнулась я от того, что ткнулась носом в глянцевую страницу с фотографией Тадж-Махала. Сонно чертыхнувшись, я подняла голову и еле сдержала крик. Напротив меня за столом, аккуратно сложив руки на грязном пластике, сидел худой мужичонка, и в упор, не мигая, смотрел на меня. Был он щуплый, заросший, небритый, в старом плаще с оторванной пуговицей у ворота. Ну вылитый бомж.

Но меня по-настоящему испугал не столько его вид, сколько глаза – глубоко посаженные, бледно-серые, будто помутневшие от катаракты. И неподвижный пристальный взгляд, точно клеем приклеенный к моему лицу.

От одной мысли о том, сколько он тут сидел, неотрывно пялясь на меня, спящую, мне стало дурно.

Я попыталась агрессией прикрыть испуг.

- Вы кто? Что вам надо? Вам что, других столиков мало!

Не знаю, какого ответа я ждала, но точно не такого, который прозвучал. Голос у «бомжа» был глухой и надтреснутый. Создавалось ощущение, что он говорит откуда-то издалека:

- Девонька, ты поезд ждешь?

«Блин! – подумала я. – А что ещё можно делать на вокзале!». Но в ответ сухо бросила: -Жду.

- Скорый пассажирский 419?

-Э-э, нет вообще-то…

Странный собеседник наклонился ближе и ещё пристальней – хотя куда уж больше – уставился на меня:

- Но ведь он скоро будет здесь.

- А мне-то что!

Нет, ну что за дурдом? Чего этот ненормальный прицепился ко мне? И вообще, почему буфетчица пускает в заведение всяких бомжей!

Я попыталась вскочить с места, но не тут-то было. Мужик вцепился в мою руку и с такой силой прижал ее к столу, что рванись я в полную силу, он запросто вывернул бы мне локоть. По-прежнему, глядя мне прямо в глаза, он заговорил медленно, размеренно и очень убедительно.

- Зря ты, девочка не уехала отсюда. Ты что ж, не знаешь, что сегодня ночью здесь никакие поезда не ходят кроме четыреста девятнадцатого?

Я отрицательно помотала головой.

- Скоро, скоро он приедет. Слышишь, гул нарастает?

Мужичонка на секунду отвел от меня свой дикий взгляд. И я вдруг поняла, что уже давным-давно не слышала ни одного проходящего поезда. Что на протяжении последних пары часов единственными звуками, которые я слышала, были гул лампочки под потолком да шуршание мусора по плитам пола. Даже буфетчицу было ни слышно, ни видно.

- Ш-ш, слушай, – пробормотал «бомж» и снова посмотрел на меня. – Слушай!

И я услышала.

Откуда-то из неимоверной дали приближался гул поезда. Поезда, несущегося на дикой скорости. Ни стука колес на стыках рельс, ни сигналов, которые обычно сопровождают такое бешеное движение – только нарастающий гул.

Мой жуткий собеседник снова заговорил:

- Один раз в год пассажирский скорый 419 выходит на маршрут. В полной тишине, в полной темноте новолуния несется он по рельсам. И никто не смеет заступить ему путь и остановить его дикий гон. Никто не смеет не ждать его.

«Бомж» облизнул губы и хихикнул:

- Он несется по рельсам, набитый под завязку. На полках вагонов нет ни одного пустого места – все заняты! Каждый год он проносится по дорогам, и каждый год пополняются его вагоны. Десятки и десятки лет, десятки и десятки людей. И никто не может сойти с этого поезда. Хотели бы, да не могут! – Он зашелся в приступе безумного смеха. – Мертвые не могут сойти с поезда! Ими набиты вагоны, они бьются в окна и умоляют остановить поезд. Но он никогда не остановится – никогда! И они обречены оживать одну ночь в году. Одну лишь ночь, в которую они неустанно молят о спасении!

У меня сердце подскочило к горлу, и я едва сдерживала тошноту. Неожиданный холод начал вползать мне под воротник.

- Но тебе повезло. Я зайду на этой станции.

Гул приближался, превращаясь в грохот. И тотчас стылый зимний вихрь ворвался в зал. Мой собеседник отпустил меня и резво шагнул к окну (я забыла сказать, что в кафетерии были огромные окна в пол, выходившие на перрон).

Силуэт потрепанного мужичонки в старом плаще резко выделился на фоне окна, внезапно освещенного мутным белым светом. Точно кто-то светил люминесцентной лампочкой сквозь толщу воды.

Секунду я смотрела на силуэт своего собеседника, а потом мой взгляд – черт бы его побрал! – сфокусировался на том, что на бешеной скорости проносилось за высоким окном.

Признаться, я заорала.

Дикая скорость, с которой мимо станции мелькали темные вагоны, увы, не помешала мне рассмотреть в окнах сотни и сотни бледных, без кровинки в лице, с черными прорвами распахнутых ртов и перекошенных ужасом лиц.

Они бессловесно кричали, молили, и, казалось, со всей силы бились в глухие стекла. Но ни единого звука, кроме гудения рельсов, я не слышала. Поезд-призрак окутывала пелена безмолвия.

Все это длилось едва ли десяток секунд. Но это были самые длинные и чудовищные мгновения моей жизни, в течение которых мой жуткий собеседник шагнул вперед и мгновенно растворился в мертвенном свете, сочащемся из окон скорого пассажирского 419.

Поезд мелькнул и пропал и гул, сопровождающий его, растаял вдалеке.

Долгие, ужасно долгие минуты я сидела, не шевелясь и бессвязно бормоча себе под нос что-то вроде «Пожалуйста, не надо… Пожалуйста… Пожалуйста», пока резкий неприятный голос буфетчицы не вырвал меня из кошмара: «Кофе заказывать будете? А то мне чайник надо ставить».

Боже, с какой же радостью я услышала этот совершенно обычный грубый голос!

- Да-да, конечно!

Я купила чуть ли не литр кофе, но этого можно было и не делать. До самого утра, когда к перрону подошел мой, совершенно обыкновенный, поезд, я не сомкнула глаз.

И с тех пор я очень – очень – не люблю звук поездов, несущихся в темноте, и стараюсь никогда не делать пересадку по ночам и на незнакомых безлюдных станциях.


Взято с http://ffatal.ru/
Автор: rony-robber

См. также[править]

Текущий рейтинг: 78/100 (На основе 61 мнений)

 Включите JavaScript, чтобы проголосовать