Гимн

Материал из Мракопедии
Перейти к: навигация, поиск

Нас было шесть человек — восемь, если учитывать двоих в камере. Не в тюремной камере. Это были большие апартаменты из нескольких комнат, замкнутое помещение с регулируемой средой и всеми необходимыми системами жизнеобеспечения, и надежное, поскольку вышеупомянутые системы жизнеобеспечения могли быть отключены в том маловероятном случае, если не останется другого выбора.

Стены, полы и потолки камеры сплошь покрывали пятидюймовые пластины из углеродистой стали; входные и выходные трубопроводы в минимальном количестве были не толще двух дюймов. Все сооружение, включая вспомогательный и обслуживающий комплекс, находилось под землей в горной местности; когда-то оно было построено как убежище на случай ядерной войны, которой так и не произошло. Мелкие войны вспыхивали, конечно, но не та, БОЛЬШАЯ, которой все так боялись в начале 60-х.

На самом деле именно после одной из этих так называемых «малых» войн (как будто такие когда-либо существовали) произошли события, приведшие к тому, что я стал директором и координатором БМР, или «Бюро мифологических расследований». Однако рассказывать об этом сейчас означало бы опережать события. Я сделаю это позже, когда это лучше послужит моим целям, а сейчас продолжу описание подземного сооружения, расскажу о своих товарищах-наблюдателях и предоставлю слово основным участникам эксперимента, нашим человеческим «морским свинкам» в камере; пусть они изложат эту историю своими словами.

Итак, о нас: я, член Фонда (боюсь, ничего больше сообщить не могу); еще один член Фонда постарше; двое из военной разведки, оба имеющие высокое звание, подотчетные исключительно высшим правительственным структурам; женщина-психиатр; и, наконец, техник, который как человек, ответственный за дизайн и устройство камеры, а также ее вспомогательный комплекс, был полностью в курсе того, как она работает. Он знал, как система функционирует и, что не менее важно, как прекратить ее работу. Что касается меня и моего старшего коллеги, мы оказались там, поскольку имели репутацию крупных специалистов в области гротескных мифов и легенд.

Относительно имен и физического описания членов команды: я считаю эти детали несущественными. Место точного расположения нашего подземного сооружения я тоже не считаю нужным указывать, поскольку, уверен, оно и до сего дня остается тщательно охраняемым объектом.

Возвращаюсь к камере.

Окна в ней отсутствовали — находящимся там людям не было нужды выглядывать наружу. Их это отвлекало бы, и уж точно им не понравилось бы видеть, как мы заглядываем внутрь. Мы, конечно, «заглядывали внутрь», хотя не через окна как таковые, однако именно «заглядывали», поскольку даже односторонние окна просмотра на экранах компьютеров не обеспечивают полного визуального доступа. Во внутренние стены, потолки и различную аппаратуру были встроены крошечные скрытые камеры, каждая из которых выводила изображение на внешний экран. Аналогично действовали и скрытые аудиосистемы — вот они были абсолютно необходимы.

В камере имелись маленькие спальни, ванные комнаты, оборудование для приготовления пищи и большой холодильник — запасов еды и напитков в нем хватило бы на несколько недель. Освещение, естественно, искусственное; в спальнях его можно было выключать, чтобы оно не мешало нашим «объектам» спать. Но даже там мы не оставляли их в покое: камеры в спальнях можно было переключить на инфракрасный свет. Было крайне важно, чтобы мы могли видеть своих подопечных и слышать (если было что слушать) именно когда они спят.

Относительно их имен: хотя, уверен, их настоящие имена можно найти в архивах Фонда (где они защищены от разглашения), я предпочитаю снабдить их псевдонимами. Пусть это будут Джейсон и Джеймс. Я дам и хотя бы частичное описание их внешности, чтобы у читателя сложилось более емкое впечатление.

Ростом они были пять футов и девять-десять дюймов; возраст, скажем, года тридцать два, причем Джейсон старше на пять или шесть месяцев.

Джейсон был рыжеволосый, открытый, небрежный в одежде, не очень-то вежливый, но никогда не грубый, худощавый, быстрый в движениях, хотя и со слегка кривоватой походкой, зеленоглазый, с длинным прямым носом и впалыми щеками.

Джеймс был полной противоположностью Джейсону — приверженец сидячего образа жизни. На выпуклом черепе пряди тонких, преждевременно поседевших волос; проницательные, постоянно прищуренные голубые глаза; маленький рот, скошенный подбородок и коренастая, мощная фигура, преимущества которой он практически не использовал. Короче, если бы в ближайшем будущем он не занялся своей физической формой, то наверняка опустился бы. Кроме того, если Джейсон неизменно выкладывал все как есть, то Джеймс часто говорил витиевато и уклончиво — возможно, ради создания видимости какой-то личной тайны, причастности к эзотерической или оккультной среде.

Кстати, почему бы и нет? По его собственному признанию, Джеймс был «одарен способностью воспринимать паранормальные явления». Конечно, именно по этой причине он и стал одной из наших «морских свинок». Относительно Джейсона: поначалу вся наша затея явно приводила его в недоумение. Однако он был без работы, и мы, как говорится, сделали ему предложение, от которого невозможно отказаться.

Их ознакомлению с проектом предшествовали всяческие проверки и тесты.

На первом этапе они были просто двумя из двух с половиной тысяч кандидатов, откликнувшихся на наше объявление в национальных печатных изданиях.

На втором этапе, после того как отсеялись явно не годные, попавшие по недоразумению, лживые, жаждущие прославиться и безумные две тысячи четыреста кандидатов, финалисты подверглись множеству изматывающих парапсихологических тестов, что привело к дальнейшему сужению числа участников. И Джеймс, и Джейсон выдержали их блестяще, к изумлению последнего.

На третьем этапе, в процессе тестирования с использованием карт Зенера рядом с ними поместили некий «чужеземный артефакт»; это было сделано втайне от них, когда они спали, находясь под пристальным, тайным наблюдением. Обоим снились чрезвычайно тревожные сны — фактически, кошмары.

Добавление к моему описанию камеры: «чужеземный артефакт», о котором я упомянул, был помещен в сферу из прочного стекла и водружен на мраморный пьедестал в жилой части помещения, где испытуемые не могли избежать его воздействия, если оно вообще имело место.

Да, и был еще один фактор, способствовавший их избранию: оба были заядлыми читателями романов о сверхъестественном, предпочтительно с уклоном в ужасы. То есть они были знакомы с гипотетически фантастической гранью проблем, которые Фонд исследовал на протяжении нескольких десятилетий. Коротко говоря, их интеллект не был закрыт для тем, теорий и предположений, которые более ограниченный, более ортодоксальный разум мог счесть неприемлемыми и с ходу отвергнуть — то есть они были «знакомы» с концепцией параллельных измерений, НЛО, чужеземного вторжения и тому подобного.

Достаточно, я обрисовал общую картину настолько ясно, насколько возможно с учетом определенных ограничений. Теперь предоставляю слово самим Джеймсу и Джейсону.

Одно последнее замечание. Хотя изложенные ниже беседы переданы предельно точно (я тайно записал их сам), в интересах безопасности я вырезал и заменил некоторые имена и ссылки. Поскольку зафиксированная таким образом информация, предназначенная только для глаз моих бывших коллег по Фонду, вряд ли в этом случае так же хорошо защищена, как в их архивах.

Примечание: для облегчения восприятия, все такие измененные места взяты в скобки.

Джейсон, зевая: «Сколько сейчас времени?»

Джеймс, демонстрируя полное отсутствие интереса: «Это что, имеет значение? В конце концов, мы никуда не собираемся».

Джейсон: «Не люблю изменять своим привычкам и, поскольку чувствую голод, видимо, настало время поесть».

Джеймс: «Чтобы не изменять своим привычкам, нужно носить часы. Но поскольку я знаю, что ты спросишь снова, и мне надоел этот бессмысленный разговор… шесть сорок. И, опережая твой вопрос, после полудня».

Джейсон, с улыбкой: «Спасибо. Очень признателен. И, похоже, я прав: пора поесть».

Джеймс: «Я не голоден».

Джейсон: «Тогда не ешь. А я пожарю грибы с ломтиками печени и бекона».

Джеймс, внезапно оживившись: «Тогда, наверно, и я поем».

Джейсон, направляясь к холодильнику: «Я приготовлю и на твою долю… если, конечно, ты не против?..»

Джеймс, со вздохом: «Если тебя не затруднит».

Джейсон: «Не труднее, чем бросить взгляд на наручные часы».

Джеймс, меняя тему и устремив пристальный взгляд на артефакт в стеклянной сфере на пьедестале, поднимающемся из центра круглого стола, за которым он сидел: «Тебе сегодня ночью что-нибудь снилось?»

Джейсон, с хмурым видом наливая на сковородку оливковое масло: «Три ночи, три сна, да».

Джеймс: «Один и тот же сон?»

Джейсон, чуть-чуть встревоженно: «Тот же самый. Но очень смутно… Скорее, набор ощущений. Никаких четких зрительных образов, никаких разговоров. Внутренний голос или… ну, не знаю… инстинктивное понимание? Ты знаешь, что я имею в виду».

Джеймс: «Интересно. И, конечно, я знаю, что ты имеешь в виду! По-твоему, ты более восприимчив, чем я? Я живу с пониманием истины всего этого вот уже… дольше, чем могу припомнить. О, да! И я видел свои сны задолго до того, как они посадили меня перед этой штукой».

Он кивнул на артефакт, увеличенный и искаженный стеклом сферы.

Джейсон, с оттенком мягкой иронии в голосе: «Ты всегда знал, что ты… м-мм… экстрасенс?»

Джеймс: «Мои парапсихологические или экстрасенсорные способности отличаются от твоих, с учетом разницы в менталитете, но да, я всегда это знал. Я издалека чувствую вещи, и в моих снах они обретают форму. Мне, конечно, не дано понимать все, но я вижу то, что есть сейчас… в отличие от тебя, который видит, что будет».

Джейсон, кивая и переворачивая на сковородке ломтики печени и бекона: «Или так в последнее время выяснилось… хотя полностью я не уверен. Или, может, уверен, просто пытаюсь уклониться… потому что это вызывает беспокойство».

Джеймс, насмешливо фыркнув: «Способность видеть будущее беспокоит тебя? Не хватает ума понять, как это можно использовать? У тебя в тесте Зенера 78 процентов попаданий, и, тем не менее, ты слишком беден, чтобы позволить себе наручные часы? И если ты «пытаешься уклониться» от этого, с какой стати ты вообще откликнулся на их объявление?»

Джейсон: «Потому что тогда я был слишком беден, чтобы позволить себе наручные часы… да что угодно себе позволить, если уж на то пошло! Не все, знаешь ли, рождаются с серебряной ложкой во рту! Как бы то ни было, почему я так раздражаю тебя? Во мне есть нечто, напоминающее о чем-то невыносимо отталкивающем? Или это, в некотором роде, зависть, поскольку мои способности очевидны, а твои — взгляни в лицо фактам — туманны, более или менее?»

Джеймс, выпрямляясь и еще сильнее сощурив глаза: «Может, мои способности и туманны, как ты выразился, но наши спонсоры сочли меня не менее достойным избрания, чем тебя. Фактически, я всегда был… избранным. С самого первого момента, как я прочел о (К█████) и других из его пантеона, я знал, что они реальны и что когда-нибудь, когда взойдет моя звезда, я вступлю в контакт с ними».

Джейсон, иронично скривив губы: «Как это понимать?»

Джеймс, резко: «Прошу прощения?»

Джейсон: «Что ты имеешь в виду, говоря «когда взойдет моя звезда»?»

Джеймс, холодным тоном, искоса глядя на Джейсона: «Интерпретируй мои слова как угодно, и слова (А█████████), если осмелишься! Однако он был не такой уж безумец, этот старый араб. А если и был, то лишь потому, что знал далеко не все, и это сводило его с ума. — Последовала короткая пауза. — Тебе безразлично, что ты мог бы быть миллионером, а не нищим?»

Джейсон, возвращаясь к столу с двумя полными тарелками: «Ты снова заводишь речь об игре? О том, что я могу надувать букмекеров, выигрывать в рулетку, срывать банк в Монте-Карло? Но ты ведь знаешь, что говорят о необходимости практиковаться, доводить свои способности до совершенства? А может, я не хочу совершенствовать то, что, как предполагается, способен делать? Может, я не хочу видеть будущее яснее, чем сейчас? Кое-что из того, что я вижу, уже… чересчур».

Ели они в молчании. Когда с трапезой было покончено, Джеймс спросил: «Что из увиденного так тебя напугало? Лично меня не страшит ничто, имеющее отношение к Мифам. Если я чего и боюсь, то, возможно, собственных грез, но они нереальны, а бояться чего-то реального — и неотвратимого — это абсурд! Чему быть, того не миновать. Какой смысл бояться будущего, которое все равно наступит?»

Джейсон, дожевывая последнюю порцию еды: «Ах, неужели тебе и впрямь хотелось бы знать день, час и минуту собственной смерти? Не понимаешь, что, зная это, непременно попытался бы избежать ее… но без толку? Que sera, sera!»

Джеймс, широко распахнув глаза: «Ты видел собственную смерть?»

Джейсон, задумчиво: «Не свою… смерть брата и матери. Достаточно, чтобы выбить меня из колеи».

Джеймс: «Интересно. Можешь рассказать об этом?»

Джейсон: «Не сейчас. В другой раз, может быть. Сейчас я устал. Стакан белого вина поможет мне уснуть… и, надеюсь, не видеть никаких снов».

Джеймс: «Но ведь именно ради этого мы здесь! Это-то ты предвидел, по крайней мере?»

Джейсон: «Конечно. Однако мне платят, вижу я сны или нет. И я предпочитаю не видеть их».

На это ответа не последовало.

Во сне Джейсон ворочался и потел, а иногда и негромко вскрикивал. Вино не помогло.

Джеймс переживал то же самое, но воспринимал иначе. Если Джейсон старался уклониться от того, что преследовало или угрожало, то Джеймс принимал это. Его заявление, что он не боится Мифов (то есть фактически эффекта, создаваемого артефактом), соответствовало действительности. По крайней мере, наш психиатр придерживалась мнения, что, в отличие от Джейсона, Джеймс видел или принимал как передаваемый извне сигнал такого рода сны на протяжении долгого времени, возможно, даже так долго, как он утверждал; но не пострадал от этого.

Однако он говорил во сне.

Говорил о Сверкающем (Т████████████) — какой-то странной геометрической фигуре, о «доисторическом городе Мнаре» — имеются в виду не руины в оленьем заповеднике в Бенаресе, разглагольствовал о «внешних сферах», «порождении звезд» и «линзах света», а потом его бормотание стало бессвязным, почти лишенный смысла вздор, который трудно разобрать, не то что записать. Затем наступила фаза полного спокойствия и напряженного внимания, как если бы он прислушивался к чему-то или к кому-то, после чего он произнес отчетливо: «Я стану твоим сосудом, твоими вратами, твоим воплощением и через тебя побываю в самых дальних уголках вселенной: на этом волнующемся озере, где зародился испускающий клубы дыма (С████████), в спиральных башнях (Т████████), в мрачных мирах на расстоянии долгих световых лет отсюда, кружащихся, словно листья в бурю. Но… эта «великая жатва», о которой ты говоришь? Умоляю, объясни, о какой жатве идет речь?»

Он тяжело задышал, издал придушенный крик; тело странно одеревенело и потом очень медленно расслабилось; дыхание стабилизировалось, лицо обмякло, и он впал в глубокий сон, как бы под воздействием невидимого гипнотизера.

Ночь прошла. Наши подопечные проснулись поздно, а поднявшись, избегали друг друга — Джеймс сознательно, Джейсон же не желая вникать в причины угрюмого настроения коллеги.

Джейсон приготовил себе завтрак; Джеймс приступил к еде лишь далеко за полдень — сделал себе маленький бутерброд с сыром и сжевал его, хмуро глядя на артефакт. В конце концов:

Джеймс: «Мне показалось, ты кричал сегодня ночью?»

Джейсон: «В отличие от внешних стен этого сооружения, перегородки между нашими комнатами тонкие, словно картонные! Слышно, как по ту сторону пукает мышь. Что касается криков: ну, мне приснился особенно скверный сон».

Джеймс: «Чем, несомненно, объясняется твое настроение».

Джейсон: «Что?»

Джеймс: «Твое молчание».

Джейсон: «Послушай, кто бы говорил! Мы провели здесь вместе сорок восемь часов, прежде чем ты хоть что-то проворчал».

Джеймс: «Насколько я помню, ты тогда пожаловался на отсутствие телевизора. Спросил, почему его нет. И я не ворчал. Я заметил, что здесь нет не только телевизора, но радио и вообще ничего, что может помешать нашему уединению, сосредоточенности, восприятию потусторонних сил. И, между прочим, я вовсе не питаю к тебе антипатии. Просто я… не такой, как ты, мирские мысли мне, как правило, чужды. И когда меня беспокоят, когда прерывают мои мысли — это, естественно, неприятно, это раздражает. Понимаешь? Дело не в моей неприязни, просто я презираю пустую болтовню. Она мне неинтересна».

Джейсон, вздыхая и качая головой: «Ты, похоже, не отдаешь себе отчета, насколько оскорбительно это звучит. Теперь вот что. Обычно я отнюдь не угрюмый человек, но определенно ощущаю, что скатываюсь в этом направлении. Сегодня ты начал «болтать» и, подозреваю, еще не закончил!»

Джеймс: «Потому что, хотя сам ты мне неинтересен, совсем другое дело твои сны. Уверен, я несколько раз слышал, как ты кричишь. Это произошло еще до того, как я уснул. Что, опять сон о брате? Или о матери? По-моему, ты называл какое-то имя. Но тогда я уже начал засыпать и потому не уверен».

Джейсон: «Это так важно для тебя? Не понимаю, почему. И при том, что у тебя нет интереса ко мне, — фактически, мое присутствие тебе «неприятно» и даже «раздражает» — не понимаю, с какой стати я должен вообще разговаривать с тобой! И уж точно не о смерти моей бедной матери и брата».

Джеймс: «Но факт, что ты предвидел их смерть. Может, твои сны отражают чувство вины? Из-за того, что ты предвидел их смерть, но не смог ничему помешать… que sera, sera. И теперь их души преследуют тебя. В отношении того, почему это мне интересно: ТЕПЕРЬ я тоже кое-что вижу, хотя и не понимаю, к чему это ведет; а ты видишь, что должно произойти, но не знаешь, как избежать этого. Мне хотелось бы копнуть глубже, а ты готов зарыть в землю свой дар».

Джейсон, пожимая плечами: «Значит, из этих предполагаемых фактов можно что-то извлечь? И каков же твой вывод?»

Джеймс, отчасти неохотно: «Может… нам стоит работать вместе? В конце концов, предположительно именно поэтому они сочли, что мы составим подходящую пару».

Джейсон: «Возможно, но досадно, что они не подобрали для меня «морскую свинку» женского пола. Тогда я не тратил бы столько времени на сон».

Джеймс, вскидывая бровь: «Секс? У меня нет на него времени и никогда не будет. Это животная деятельность. В то время как звезды… их воспроизведение — дело другое. Это, скорее, слияние, обновление и взрывное умножение».

Джейсон пропел: «Умножение — это название игры, и каждое поколение…»

Джеймс, в ужасе: «Не смей насмехаться!»

Джейсон: «О, в самом деле? Я не должен насмехаться? Даже если твое описание очень похоже на поведение чужеземных амеб?»

Джеймс, с отвращением: «Тьфу!»

Позже:

Джейсон, сидя за столом и глядя на артефакт, а потом внезапно разражаясь потоком слов: «Мой брат… и, в особенности, мать… предостерегают меня. Да, у меня бывают моменты предвидения, но это не столько понимание того, что делать и чего не делать, как, возможно, у тебя, сколько ощущение направления, в котором будет развиваться нынешняя ситуация. Другими словами, их предостережения бесполезны, поскольку избежать конечного результата невозможно. Они могут предостеречь меня не ходить в ад, но не могут предложить огнеупорный парашют!»

Джеймс: «Que…»

Джейсон, резко перебивая его: «Да, да, конечно! Чему быть, того не миновать».

Джеймс, глубокомысленно кивая: «Значит, мертвые продолжают существовать, по крайней мере, их мысли: «не мертв тот, кто может вечно спать». Претерпев изменения, они по опыту знают больше о Бытии. Не существуя, пытаются передавать свое понимание, свои предостережения живым, которых любили и покинули. В таком случае я предполагаю — нет, утверждаю! — что это у нас общее с богами внешних сфер. Они тоже существуют вечно, с той лишь разницей, что не умирают, а поистине бессмертны! В своих снах я видел мириады их — они проникают к нам со звезд!»

Джейсон: «Я знаю лишь о том, что касается меня лично или моих близких, и это совершенно реально. Что касается чужеземцев, которые «проникают к нам» со звезд: ближайшая звезда — не считая солнца — на расстоянии четырех с половиной световых лет отсюда. Долго же им придется «проникать»! Убежден — все это вымысел. Подумай. Возьмем какую-нибудь звезду на расстоянии миллиарда световых лет отсюда. Даже если твои чужеземные «боги» будут двигаться со скоростью света, им понадобится миллиард лет, чтобы добраться к нам. И они что, только «проникают»?..»

Джеймс, пожимая плечами: «Ну, наши хозяева, похоже, не считают это вымыслом, иначе зачем мы здесь? А что касается «проникновения»… ну, это просто поэтический оборот речи.

Старый Джентльмен, по-моему, использовал слово «просачивание» — столь же медленный процесс».

Джейсон: «Нет, он использовал слово «проникновение», но имел в виду что-то вроде проникновения яда в рану, вытекания гноя из открытой язвы. И помни: боги его пантеона злы. Ты что, жаждешь разрушения всего, что мы считаем добром?»

Джеймс, презрительно: «Ха! Добро, зло, любовь, ненависть — вообще-то, эмоции, не больше. Они выше всего этого! И, между прочим, ты упускаешь из вида очевидную вещь: они вечны».

Джейсон, ворчливо, опустив уголки рта: «Вечно… спящие, но не мертвые… да, конечно».

Джеймс, мечтательно, не обращая внимания на откровенный сарказм Джейсона: «Вечно странствуя среди звезд, останавливаясь там и здесь… ровно настолько, чтобы собрать жатву в этих мирах».

Джейсон: «Вечно? То есть они будут здесь до конца? Не означает ли это, что они были здесь с самого начала? Вечные, да? Тогда, может, у них и впрямь может возникнуть необходимость «просачиваться» со звезд!»

Джеймс: «Именно! И вот тут ты кое-что упускаешь. Говоря о скорости света, не следует забывать, что на такой скорости время останавливается! Здесь и кроется тайна их бессмертия: за время путешествия они не стареют!»

Джейсон ответил не сразу. Когда это произошло, он всего лишь нахмурился и спросил: «Тебе не кажется, что нас сбивают с толку? У тебя нет такого ощущения? Наши разговоры, наши споры… очень напоминают хождение по кругу. И лично мое сознание в состоянии полной сумятицы! Но… может, я уже спрашивал об этом? Или ты спрашивал меня?»

Джеймс, игнорируя вопрос и кивая сначала на голову своего собеседника, а потом на артефакт в стеклянном шаре: «Это она: «линза света». По крайней мере, так я думаю. Кстати, ты знаешь, где они нашли ее — люди, которые используют нас, пытаясь прояснить для себя некоторые ее особенности?»

Джейсон, быстро мигая, как бы пытаясь прочистить мозги: «Нет, а ты?»

Джеймс: «Безусловно! Прежде чем добровольно вызваться участвовать в этом эксперименте, я по собственной инициативе изучил, как они возникли, все связанные с ними «отчего» и «зачем». Тебе интересно?»

Джейсон: «Пока да».

Джеймс: «Это произошло пять лет назад, в Ираке, после войны, во время которой был свергнут диктатор Саддам».

Джейсон: «Ах, да! Саддам Хусейн и его мнимое оружие массового уничтожения? Как же, помню».

Джеймс: «Американские военные задержали ехавший в Сирию грузовик. Нашли там большое количество золота, миллион долларов в стодолларовых банкнотах и кое-какие чрезвычайно древние предметы, включая старую книгу или свиток, написанный на неизвестном древнем языке. В книге имелась карта пустыни, некоторые участки которой были помечены таким образом, что в целом образовывали пятиконечную звезду. Просочились сведения, что текст книги был на языке затонувшего в тихоокеанских глубинах города или континента».

Джейсон: «Это случайно не (Р’████)? Где спит (К█████)?»

Джеймс, кивая: «Я того же мнения, хотя по какой-то причине никто не соизволил подтвердить это мое предположение. Однако, узнав о существовании книги, некая эзотерическая организация предприняла шаги, чтобы заполучить ее. Среди наших хозяев есть члены этой организации… Рассказывать дальше?»

Джейсон: «Все очень интересно. И, да, пожалуйста, продолжай».

Джеймс: «Как скажешь. Символ в виде пятиконечной звезды хорошо известен. Его могущество, если таковое имеет место, часто порождало споры в среде узких специалистов…»

Джейсон: «Узких специалистов?»

Джеймс: «Авторитетных специалистов, таких, как ты и я».

Джейсон: «Но я не считаю себя «авторитетным специалистом», просто любителем странной и жуткой фантастики».

Джеймс, презрительно (с насмешкой): «Не говоря уж о том, что ты способен прозревать будущее! Позволь мне продолжить.

Пентаграмма на карте захватывает часть иракской пустыни. Чрезвычайно важно то, что эта пустыня не изменилась за миллион лет; по крайней мере, хоть сколько-нибудь значительно. Как бы то ни было, эзотерическая организация, о которой я говорил, отправила своих агентов, чтобы провести расследование под видом поисков неуловимого оружия массового уничтожения, которое, как было заявлено, спрятано где-то в этой местности. Однако фактически им было поручено найти помеченные точки и установить, где находится их геометрический центр.

Это было не так уж трудно, как может показаться на первый взгляд. Местные охотно поделились информацией: по их словам, есть пять «святых», обитающих в тех самых местах в пустыне. И выяснилось, что каждый из этой пятерки — наркоманы-дервиши, не имеющие ни малейшего представления о нашем западном обществе — владеет неким «звездным камнем»! Увы, они к тому же владели русским стрелковым оружием, которое без колебаний обратили против исследователей. Вмешались военные, которые быстро расправились с пятью «террористами», поскольку, насколько мне известно, «звездные камни» были конфискованы.

Теперь переходим к геометрическому центру: пересохший ручей, в русло которого спустились наши исследователи, а под ним огромная естественная пещера, когда-то служившая водостоком — интересно, сколько тысячелетий назад? — стены которой покрыты множеством чужих, возможно, инопланетных символов. И на мраморном пьедестале, приблизительно в центре пещеры…»

Джейсон, кивая на артефакт в стеклянной сфере: «Вот эта штука».

Джеймс: «Именно!»

Джейсон: «Понимаю. И «звездные камни» защищают от нее, отклоняют ее пагубное воздействие. Правильно?»

Джеймс, качая головой: «Мне так не кажется, хотя… я понимаю, как такая путаница в Мифах возникла первоначально. Нет, я считаю, что какое-то время в пещере обитало некое Существо. Что касается «пагубного воздействия», не вижу в нем ничего пагубного. А вижу я вот что: существуют путешественники среди звезд; не боги, не злобные инопланетяне, не несущие никакой угрозы, просто ученые! Другие по сравнению с нами, конечно, превосходящие нас во многих известных областях, а также в других, которые мы и вообразить не в состоянии, уж будь уверен. Но вот что касается того, что «звездные камни» «защищают»… Да, с этим я согласен».

Джейсон: «Защищают от чего?»

Джеймс: «Защищают от путаницы! От того, чтобы не было ошибки! Эта линза — метка, а может, даже Врата для тех, кто странствует среди звезд».

Джейсон, в чьей усмешке больше нет осуждения: «Конечно, и кто путешествует со скоростью света, просачивается или проникает, да? А что касается тех пятерых арабских безумцев, тех фанатиков: почему они так защищали «звездные камни» или, скорее, так называемую «линзу света»? Почему ради нее отдали жизнь? Они защищали ее как некую священную реликвию или, может, защищали нас, человечество, от нее?»

Джеймс: «Ба! У тебя в голове помутилось от страха! Это же чистая ксенофобия!»

Джейсон: «Возможно, и к тому же космического масштаба! Но в свете моей способности предвидеть, задай себе вот какой вопрос: чего, по-твоему, я опасаюсь больше всего?»

Джеймс: «(В██████ Д██████), Тех, Кто Приходит Извне, конечно. Мысли о Них в пространствах между известными нам пространствами, в звездной пустоте оседлавших гравитационные волны взрывающихся звезд! Их превосходства!»

Джейсон: «Неправильно! Однако ты упомянул две вещи, которые беспокоят меня. Первая: ты говорил, что они собирают жатву в разных мирах…»

Джеймс, удивленно мигая, явно захваченный врасплох: «Что? Я говорил? О жатве? Да, действительно, я упоминал что-то в этом роде. Может, мне даже кое-что снилось на эту тему. Однако сейчас… не могу вспомнить, о чем речь».

Джейсон: «У тебя на лбу выступили капли пота. Ты, похоже, в растерянности?»

Джеймс, вытирая лоб: «До некоторой степени. Внезапно стало жарко. Тот, кто следит за температурой здесь, плохо делает свое дело. Но «растерянности»? Не… уверен. — Потом, после небольшой паузы. — А вторая?»

Джейсон: «Вторая?»

Джеймс: «Вторая вещь из сказанного мной, которая беспокоит тебя. Что это?»

Джейсон: «Ах да! Ты назвал линзу «Вратами». И если это правда, ну… разве тут нечего страшиться?»

Джеймс, широко раскинув руки: «Для мысли! Врата, позволяющие моей мысли дотянуться до Них… а их мысли до меня… до нас, если ты поможешь мне открыть им наше сознание!»

Джейсон, задумчиво: «Думаю, с тех пор как нас сюда посадили, мы оба в какой-то степени пребываем в состоянии растерянности. Я, уж точно, не мыслю ясно, а тебя несколько раз бросало в жар и холод. Однако, если сказанное тобой правда, если линза — действительно Врата для психической связи… ну, возможно, это все объясняет».

Джеймс, щелкнув пальцами: «Вот ты и понял! Их мысли несовместимы с нашими и, в лучшем случае, лишь в малой степени доступны нашему пониманию. Разве мы в состоянии рассказать о себе змеям или гиббонам? Конечно, нет! Аналогично их послания кажутся нам туманными, мы воспринимаем их искаженно и неправильно понимаем».

Джейсон: «Значит, ты признаешь это? Что на нас воздействует эта штука в шаре?»

Джеймс: «Разве это не было ясно с самого начала? Вот зачем мы здесь: чтобы дать возможность наблюдателям выяснить, насколько велико это воздействие. В конце концов, это мы — «морские свинки», пусть и с улучшенным психическим восприятием, а они всего лишь… наблюдатели».


Примечание: в этом Джеймс был прав лишь отчасти. Я сам обладал определенной психической восприимчивостью. Правда, не столь сильной, как у Джеймса и Джейсона, но я точно ощущал странное воздействие линзы, что-то вроде путаницы в уме, как те дервиши в иракской пустыне. Своим безумием, скорее всего, они были обязаны тому, что долго подвергались ее воздействию. Мы, однако, не собирались допускать, чтобы наши подопечные пострадали всерьез — эксперимент можно было прервать в любой момент. Нет, больше всего нас интересовало, какими еще свойствами обладает — или не обладает — эта линза.

Джеймс, продолжая: «Ну, так что, будем действовать сообща или продолжим подкалывать друг друга?»

Джейсон: «Если я и подкалывал, то исключительно в ответ. Думаю, сегодня я лягу спать с мыслью о совместной работе. Может, кое-кто даст мне совет насчет этого».

Джеймс: «Твои… родственники?»

Джейсон: «Возможно. Моя мать была ясновидящей, а брат… Ну, мы были близнецами. И втроем мы попали в автомобильную аварию. Я видел, что она приближается, но не мог ничего предотвратить. В момент их смерти… ну, может, что-то передалось мне. Меня поразило, что они тоже видели приближение аварии. Какое это может иметь отношение к нашей нынешней ситуации? Я испытываю схожее ощущение неотвратимости».

Джеймс: «Ты испытываешь ощущение надвигающейся смерти?»

Джейсон: «Я испытываю ощущение… перемещения, метаморфозы… как будто мне предстоит куда-то лететь!»

Джеймс, кивая: «Головокружение. Я тоже ощущаю его — давление на свои мысли».

Джейсон: «Ах да, мысли! Это напоминает мне, о чем ты говорил раньше. Объясни, как ты собираешься обмениваться мыслями с чужеземными Существами, находящимися на расстоянии миллиардов световых лет отсюда? То есть при условии, что скорость света применима исключительно к материальным объектам».

Джеймс: «Но ответ кроется в твоем же вопросе! Мысль нематериальна. Может понадобиться время и множество крошечных электрических импульсов на обдумывание, однако как только мысль оказывается сформулирована, она существует везде. Линза усиливает мысли, направляет их, делает общедоступными. Однако мысль сама по себе, в своей имманентности, имеет радиусом действия всю вселенную!»

Джейсон: «Делает общедоступными, но не понятными?»

Джеймс, кивая: «Отсюда путаница в наших головах. Нам плохо удается объять необъятное, понять излучения разумов, мыслящих в огромном множестве измерений, а не в наших жалких трех».

Джейсон, устало: «Ну, давай на этом ложиться спать».


Но, конечно, наблюдателям тоже требовался сон. Мы дежурили посменно; этой ночью была очередь моя и нашего психиатра. Техник спал на сравнительно удобной кушетке в смежной комнате. Состояние моего сознания не радовало; я испытывал напряжение, даже мелькнула мысль, что несмотря на толстые, прочные стены камеры, я тоже нахожусь достаточно близко к линзе.

Кстати, о линзе:

Три дюйма в поперечнике, шлифованный диск с зазубренными краями из чего-то, похожего на дымчатый кварц. Составляющие ее элементы анализу не подвергались из опасения повредить все еще неизученные свойства. Она казалась инертной; ее вполне можно было использовать как не слишком изысканное папье-маше.

Я задал своему компаньону по дежурству той ночью вопрос, что она думает по этому поводу.

— Линза? — Она вывела предмет в стеклянной сфере на экран. — Она вызывает у меня… беспокойство.

— Что именно? Ее вид, форма, непрозрачность?

— Само ее присутствие.

Она имела в виду ее близость, конечно.

— Вы чувствуете что-то вроде… путаницы в мыслях?

Она улыбнулась.

— Усталость, вот и все. И, как следствие, вполне естественную неспособность сосредоточиться.

Это подтверждало то, что я и так уже подозревал.


Джеймс, с впалыми, покрасневшими глазами: «Ну, мы легли спать с этой мыслью… Лично я спал плохо. И, если честно, я по горло сыт этим так называемым экспериментом. Мы согласились пойти на него, согласились увидеть и испытать то, что видим и испытываем, и, однако, я склонен позвонить и потребовать, чтобы меня отсюда забрали. Если уж на то пошло, они могут оставить при себе свои деньги. Я знаю то, что знаю, и этого достаточно».

Джейсон, готовя завтрак, сухо: «Мне снились динозавры. Целые стада их, тысячи. Они громко топали».

Джеймс, вздрогнув, удивленно мигая воспаленными глазами: «И мне тоже! — И потом, взяв себя в руки, более спокойно: — Что, по-твоему, это означает?»

Джейсон, то ли не расслышав, то ли игнорируя вопрос: «Еще мне снились мать и брат. Они ничего не говорили, просто выглядели печальными, но я все равно знаю, о чем они думали: что я не окажусь рядом с ними».

Джеймс: «Значит, скорая смерть тебе не угрожает? Хорошее предзнаменование, да?»

Джейсон, качая головой: «Нет, просто, что я не окажусь рядом с ними. Я также слышал напев или… нет, может, гимн или песнь… ну, не знаю… песнь благодарения? Возможно. — Хорошенько встряхнувшись: — Завтрак готов. — И потом, когда они приступили к еде: — Считается, что динозавров погубил метеорит или комета, верно?»

Джеймс: «И что?»

Джейсон: «Что, если это сделали Они?»

Джеймс, кивая: «Понимаю, что ты имеешь в виду, однако это не вписывается в общую картину. Ты говоришь о доисторических временах. Кто тогда мог призвать Их со звезд? Самые ранние предки человека еще даже не вылезли из океана на сушу, не говоря уж о том, чтобы спуститься с деревьев!»

Джейсон, подвигая тарелку с яичницей и беконом к Джеймсу и рассеянно, даже с каким-то обреченным видом принимаясь за еду: «Что, если тогда Они уже были здесь? Или, может, просто пролетали мимо и увидели, какое тут изобилие… на планете, я имею в виду. Лично я верю, что один из них точно был здесь, одинокий в своем безумно странном городе вроде (Р’█████). И через линзу он призвал своих друзей со звезд. И те, кто были ближе остальных, пришли…»

Джеймс: «…чтобы собрать жатву? Это ты хочешь сказать? Но даже если допустить, что ты прав, им понадобились бы миллионы лет, чтобы добраться сюда».

Джейсон: «Но динозавры и обитали здесь миллионы лет, во всяком случае, гораздо дольше, чем мы».

Джеймс: «А эта пещера в иракской пустыне? По-твоему, это все, что осталось от того доисторического города? Забудь! Пещера сравнительно недавняя. Ей миллион или, может, два миллиона лет, никак не больше».

Джейсон: «Согласен. Нет, думаю, того, кто обитал в иракской пещере, отозвали давным-давно, возможно, ради жатвы где-то на далеких звездах. Однако он видел начало Homo sapiens и оставил линзу, чтобы мы ее нашли. Может, старый (А████) умел ходить по снам… имел дар, сходный с нашим, этот старый араб. Но использовал его неправильно. Может, нужно, чтобы кто-то достаточно разумный нашел «звездные камни» и увез их в другое место! Может, тогда и звезды «встанут правильно»! Слишком много «может быть», согласен, но, может быть, просто может быть…»

Джеймс, едко: «И может быть, просто может быть, ты хочешь сдаться, уйти прямо сейчас… да?»

Джейсон: «Уйти? Совсем наоборот. Думаю, мы должны двинуться дальше и поговорить с ними через линзу. Почему? Потому что чему быть, того не миновать. И я знаю, что ты все равно сделаешь это, потому что ты невежественный, самоуверенный и упрямый. И какого черта… Que sera, sera!»

Он пожал плечами с видом покорности судьбе.

Джеймс, поджав губы: «Не обращаю внимания на подобного рода оскорбления, и то лишь потому, что с твоей помощью контакт, наверно, осуществить легче, когда, по-твоему, имеет смысл сделать это? Сегодня ночью?»

Джейсон, пожимая плечами: «Сегодня ночью, завтра ночью, в следующую пятницу… какая разница? Почему бы не прямо сейчас?»

Джеймс, устремляя взгляд на линзу в стеклянном шаре, на которую Джейсон смотрел с того момента, как сел за стол: «Прямо сейчас? Уверен?»

Джейсон, отодвигая тарелку: «Она по-прежнему… очень сбивает с толку, правда?»

Джеймс: «Ты испытываешь ощущение, будто она тебя манит?»

Джейсон: «Манит? Дай-ка подумать. — Короткая пауза. — Да, я чувствую, как эта штука притягивает меня. Но, в основном, я испытываю то же чувство, что, наверно, и ты — лучше самим взглянуть в лицо тому, что надвигается».

Джеймс, тоже отодвигая тарелку с едой, к которой так и не притронулся, и упираясь подбородком на сложенные руки: «Прекрасно, тогда давай приступим».


Примечание: во время следующего ночного дежурства — моего и нашей милой леди-психиатра — мы к этому времени уже могли лечь спать, однако что-то удержало нас на своих постах. Позднее к нам присоединились военные и мой коллега по Фонду. Техник спал в соседней комнате, однако чувства, которые я испытывал… какие? Неуверенности, смятения, надвигающейся опасности и вмешательства в работу моего сознания. Так вот, я знал, что все эти чувства не дадут мне уснуть. Думаю, то же самое относилось и к моей напарнице.

Я уже говорил, что и сам обладал экстрасенсорным восприятием, пусть и слабеньким; однако сейчас испытывал ощущение почти электрического покалывания кожи головы. На моем экране фигуры мужчин в камере замерли неподвижно. Их взгляды, равно как и внутреннее восприятие, надо полагать, были прикованы к линзе в стеклянном шаре.

Осознав это, я попытался стряхнуть с себя почти гипнотическую апатию и послал одного из наших военных разбудить техника.


Джейсон, широко распахнув глаза, еле слышным шепотом: «Я слышу, как они поют. Ту же песню или гимн, который слышал во сне. Темно, и все же это какая-то странная… радостная тьма».

Джеймс, взволнованно, но одновременно странно тихо и безжизненно: «Это радость контакта! Там, на далеких звездах, они услышали нас!»

Джейсон: «На звездах или в космосе? Что такое эта линза — телепатический передатчик или истинные Врата? Что, если Они… если Они вне всяких измерений?»

Джеймс, в уголках рта которого появляются пузырьки: «Что это значит — вне измерений? Насколько далеко? За пределами вселенной?»

Джейсон, судорожно подергиваясь, с такой силой вцепившись в край стола, что побелели костяшки пальцев: «А что, если… если это параллельное пространство?»

Джеймс, сильно вздрагивая: «Я тоже слышу пение! Это чужеземное пение, и все же, мне кажется, я узнаю или, по крайней мере, понимаю некоторые части».

Джейсон, так сильно подергиваясь, что это угрожает опрокинуть кресло: «Их мысли сливаются с нашими; или, может, они переводят их для нас, делая распознаваемыми. И линза… Да, это Врата. И они используют их! Они идут!»

Джеймс, мертвенно-бледный, с пеной на губах и выпученными глазами, подергиваясь всем телом: «Думаю, нам нужно… остановиться… нужно… прекратить. Накатывает хаос. И линза: она мерцает, сияет, открывается! А-а-а-а!»


Примечание: описать, что мы увидели на своих экранах дальше, чрезвычайно трудно; но я попробую.

Линза в шаре засверкала, испуская копья ослепительного белого света, которые, пройдя сквозь стекло, заметались по камере, словно живые существа, словно огненные змеи. Эти сверкающие ленты — их было чуть больше десяти — определенно выглядели разумными; казалось, они обыскивают или, может, проводят разведку своего непосредственного окружения. Однако спустя пять-шесть секунд они собрались в два луча, которые ударили точно в головы наших подопечных. Это произошло буквально с быстротой молнии, и, учитывая, что мы, четверо наблюдателей, сами находились в «смятении умов» — техник и военный, которого я послал разбудить его, только-только вернулись, — успеть предпринять что-то мы просто не могли. А на экранах…

Мужчины выглядели так, словно… тают! На их лицах появилось выражение невыносимой боли; они светились все сильнее, пока глаза и раскрытые рты не превратились в черные дыры на фоне пылающих силуэтов; они так дрожали, что, казалось, вот-вот рассыплются на сверкающие частички, которые полетят во все стороны, словно огненные снежинки… И, однако, они пели!

Перекрывая пронзительную чужеземную песнь, — волны звуков, разбивающихся о космический берег, которые я могу описать лишь как борьбу неизвестных стихий — звучали вдалбливаемые в их разрушающееся сознание и вырывающиеся из их глоток слова «гимна», переводимого с языка оригинала теми, с кем они контактировали. И в собственном сознании я слышал или ощущал кое-что из исходного, чужеземного «песнопения» — эту чудовищную какофонию, которую голосовые связки человека воспроизвести не в состоянии, и осознавал его значимость!

— Прекратите это! — закричал я, обращаясь ко всем, кто слышал — если кто-то слышал.

Мои товарищи тряслись и подергивались, шокированные, онемевшие, ставшие бесполезными под воздействием того, что им посылала линза, сейчас превратившаяся в полностью открытый портал. Однако пучки чужеземного света или разумного огня были всего лишь авангардом, а то, что хлынуло сквозь портал следом за ними, больше походило на самые жуткие ночные кошмары.

Они двигались слишком быстро, слишком странно, чтобы можно было разглядеть детали. Что касается цвета, они были либо желтые, пронизанные пульсирующими огненными «венами», либо мраморно-фиолетовые и черные, а по форме походили на пауков, скорпионов, осьминогов, драконов… и массу других тварей, не поддающихся описанию. Тем не менее каким-то образом я понимал, что это лишь передовой отряд.

Джеймс и Джейсон: они начали проваливаться сами в себя, наподобие медленно оседающей колонны или тающей свечи, пылающей с ослепительной яркостью, но даже несмотря на это, несмотря на терзавшую их, очевидную для нас боль, они продолжали петь свою радостную песнь.

— Прекратите все это! — прокричал я снова, на этот раз прямо в ухо нашему технику.

Он таращился на свою панель управления с таким видом, словно никогда в жизни ее не видел, хватая ртом воздух, вытаращив затуманенные глаза и явно ничего не соображая. Между тем метаморфозы в камере продолжались.

Как выразился Джеймс, говоря о воспроизведении чужеземцев? «Это слияние, обновление и взрывное умножение». Ну, возможно, происходящее в камере не было воспроизведением — разве что путем ассимиляции и дублирования, — однако все остальное, сказанное им, полностью соответствовало действительности. Рассыпавшиеся по камере насекомые-осьминоги-драконы впитывали излучение, исходящее от наших распадающихся «морских свинок», превращая его в поток еще более фантастических созданий; и по мере того, как Джеймс и Джейсон таяли, число звездных порождений увеличивалось, отрываясь от этих — поглощаемых ими? — человеческих останков и рыща по сторонам в поисках крошечных камер.

На наших экранах они раздувались; и, да, они знали, что мы смотрим на них и, карабкаясь на волосатых, шипастых, членистых ногах, пытались сквозь аудио- и видеосистемы — через сами экраны — проникнуть в нашу аппаратную! В камере, между тем, шар с линзой рассыпался на осколки, и что-то огромное, черное, раздутое и смертоносное начало протискиваться из какого-то Другого Мира, другого пространства в наше.

Один из военных наклонился вперед, опираясь на стол перед экраном, загипнотизированный зрелищем, но, скорее всего, не веря своим глазам. Вибрирующая черная паучья нога восемнадцати дюймов длиной пронзила экран, угодила прямо ему в рот и вышла из затылка; он повис на ней и задергался, словно марионетка.

Я завопил — булькающий звук, что-то совершенно невразумительное, — замахнулся на нашего техника и треснул его между лопаток. Толчок вперед заставил его замолотить руками и ударить по клавишам… И вот тут нам повезло!

Пять пневматических трубопроводов, установленные под различными углами в стальных стенах, зажужжали и завибрировали. И через эти каналы под давлением вышвырнуло пять «звездных камней», и они, угодив в нужные места, сформировали пентаграмму, охватывающую всю камеру. И на этом все было кончено.

Чужеземные твари сморщились, обратившись в прах; камера взорвалась с такой силой, что стены треснули и даже выгнулись в нескольких местах; рокот был настолько оглушительный, что у меня лопнули барабанные перепонки, и я потерял сознание. Однако мне еще повезло, в отличие от всех остальных…


До сих пор я, в основном, молчал и время от времени симулировал то состояние, в котором пребывали четверо моих выживших коллег. Это означало проводить массу времени в различных институтах. Однако я не хотел никаких слишком дотошных допросов, не хотел становиться «морской свинкой» по собственному выбору, меня больше не интересовали никакие грани «Мифических исследований».

Видите ли, я знаю, почему оказался единственным выжившим — точнее, единственным, кто прошел через все это, сохранив личность и здравый ум, потому что я тоже слышал их пение. Они рассматривают меня как возможный будущий сосуд, или радиосигнал, или маяк, который приведет их в гавань. Вот почему только сейчас, когда рак убивает меня, и жить мне осталось всего несколько дней, я смог описать все происшедшее.

Что касается линзы, послужившей Вратами: она, конечно, испарилась во время взрыва. Остается лишь надеяться, что в нашем мире нет другого подобного устройства. «Звездные камни» постигла та же судьба. Я надеюсь и молюсь, чтобы были обнаружены другие такие же или чтобы вы, мои коллеги по Фонду, по крайней мере, разыскивали их.

А тем временем:

Я пришел к вере в Бога и даже стал бы регулярно посещать церковь… вот только не смог заставить себя посещать службу во время жатвы. Там исполняют гимн, и я знаю, что слушать его для меня будет невыносимо. Даже сейчас мне трудно думать об этом, а еще труднее перенести на бумагу слова той песни. Но поскольку это, возможно, лучший способ заставить вас понять, вот они:


Ожидание жатвы, и время собирать урожай,

Мы придем, ликуя и неся снопы,

Неся снопы, неся снопы,

Мы придем, ликуя и неся снопы.

Иногда мне снятся огромные ящерицы-динозавры, в ужасе удирающие сквозь леса древовидного папоротника, и потом я размышляю обо всех известных других случаях массовой гибели, которые пережила наша планета. Но…

…Много лет назад, уйдя в отставку, я переехал в Дублин, Ирландия, где обнаружил, что хотя белое вино не очень помогает от бессонницы, «Гиннесс» в этом отношении неизменно безупречен.


Брайан Ламли
"Гимн"


Текущий рейтинг: 70/100 (На основе 22 мнений)

 Включите JavaScript, чтобы проголосовать