Внезапно, после хорошего ужина

Материал из Мракопедии
Перейти к: навигация, поиск

Деннис покоился в окружении своих родственников, хотя и не ощущал их присутствия. Внутри склепа было темно, а внутри его гроба — еще темнее. Он был жив, а окружающие мертвы, и все они собрались в одном месте.

Это сильно осложняло дело, но Деннис еще не настолько пришел в себя, чтобы это осознать. Если ему в его нынешнем полубессознательном состоянии и снился какой-нибудь сон, то это могло быть воспоминание о роскошном ужине в Олд Лодж Инне и о предпринятой после ужина продолжительной прогулке в Эйферхилл через холмы в прекраснейшем из осенних миров. На этой возвышенной ноте его жизнь, по всей вероятности, и оборвалась. Теперь он возлежал в холодном, сыром склепе, наполненном особым тошнотворным запахом, источником которого могла быть лишь начавшая разлагаться бабушка, похороненная им же, Деннисом, на минувшей неделе.

Очевидно, Деннис спокойно отошел во сне. На лице его не было следов той безнравственной жизни, которую он вел, — оно лицемерно отражало лишь набожную невинность, не подходившую этому человеку в той же степени, в какой сумело овладеть его тетушкой, последней в их роду. Впрочем, то, что случилось с Деннисом, не показалось бы достойным удивления, если знать, что его отец и дед отошли точно таким же образом: внезапно, после хорошего ужина. Брат его Уильям, к счастью, умер на военной службе и был оплакан человеком, которому пришлось соскребывать Уильяма со стены, по которой тот был размазан. Пожалуй, Уильяму повезло.

Так вот, кончина Денниса не огорчила никого. Что касается тетушки, то та была очень довольна. Бабушка, внук и его тетя жили в Эйферхилле долго и постоянно враждовали, поэтому проводы бабушки и внука в последний путь доставили почтенной леди большое удовольствие. Однако ради справедливости следует заметить: она и не подозревала, что, когда Денниса укладывали в склеп к предкам, он легко дышал (совершенно незаметно, в закрытом гробу). При естественном ходе фамильного заболевания «покойничку» требовалось почти четверо суток, чтобы прийти в сознание, а столь солидный срок сам по себе служит гарантией, что никто не услышит яростного стука, если таковой воспоследует.

С Деннисом же все должно было случиться по-другому. Был бы он добрым и проявлял уважение к усопшим родственникам — ему пришлось бы повторить путь, пройденный остальным семейством (надо сказать, довольно неприятный путь), но поскольку он… Что ж — он получил именно то, что заслужил.

Утром, на четвертый день после того, как его поместили в склеп под эйферхиллской церковью, Деннис наконец открыл глаза — в белом, атласном мире. Это был тесный и ужасно неудобный мир. Руки его были прижаты к груди аккуратными скрытыми стежками, скрепляющими рукава с пиджаком. Спустя несколько часов, он все же нашел в себе силы попробовать шевельнуться… но безуспешно, что произошло, по сути, по его же вине, так как он оказался в тетушкином гробу (ведь по чистой случайности она пережила его). При внезапной кончине Денниса тетя сочла необходимым отдать гроб ему, не без оснований считая, что он более в таковом нуждается. В свое время Деннис, пребывая в гнусном настроении, заказал по ящику для бабушки и тети — жест, который привел к резким разногласиям между троицей, ведь обе леди посчитали это доказательством его желания избавиться от них, да это и в самом деле было так. Пережившая племянника тетушка была просто счастлива, когда его водружали в гроб, сделанный им специально для нее, — что ж, если он и оказался для него чуточку маловат, то по этому поводу можно было выразить сожаление. Тетушка помогала укладывать Денниса в свой гроб весьма проворно и, будучи методичной старой леди, ухитрилась согнуть ему колени до наступления окоченения… или, вернее, того состояния, которое было принято за окоченение приверженцами медицины. Но с точки зрения Денниса это нельзя считать неудачей: если бы его ноги не были согнуты тетей так непрофессионально, то крышка плотно закрылась бы над ним, ну а теперь крышка не препятствовала поступлению воздуха — влажного, спертого и мертвого, с запахом разложения бабушки. Воздух просачивался в щель между неплотно закрытой крышкой и ящиком и не давал Деннису задохнуться, в отличие от его деда и отца — по крайней мере, милосердно хотя бы надеяться на это.

Он попытался надавить вверх, на обитую атласом крышку. Он пытался снова и снова изо всех имевшихся сил. Он стучал по ней, кричал, но слышать его могла лишь мертвая бабушка… Впрочем, она оставалась единственной из окружения, у кого еще не сгнила барабанная перепонка, — остальные давно миновали эту стадию, бедняги. Нельзя сказать, что уцелевшие бабушкины уши сейчас приносили какую-то пользу ей или Деннису, хотя позже они оказались неплохим деликатесом.

Все было без толку. Страх сменялся отчаянием, отчаяние изнеможением. Когда он очнулся во второй раз, лучше ему не стало: атлас по-прежнему давил на щеку… нарумяненную щеку, так как тетушка очень постаралась. Он лежал молча и совершенно неподвижно, хорошо сознавая, что те небольшие силы, что в нем еще присутствовали, быстро уходят, а рядом со страхом рос мучительный голод, сравнимый разве только с такой же невыносимой жаждой.

Необходимо было выбраться из тетушкиного гроба.

Деннис не был лишен изобретательности. И знал некоторые секреты ящика, в котором лежал: один из них заключался в том, что он казался сделанным из хорошего дерева, но это было не так: подарить гроб и доставить этим неприятность — жест, типичный для Денниса, но он вовсе и не собирался хоронить своих родственниц с настоящим шиком. Он заплатил за лакировку, но не за хорошее дерево. Гроб был, как это часто случается с гробами, очень непрочным.

Деннис довольно спокойно обдумал этот аспект, то есть с той долей самообладания, которую можно было ожидать, считаясь с обстоятельствами, в которых он оказался. Он хорошо знал склеп, потому что внимательно осмотрел его по случаю похорон бабушки, склеп продолговатой формы, с гробами, уложенными на полках ровными рядами — по три на каждой. Он знал, где должен был располагаться его собственный: как раз над дядюшкой Мортимером, умершим лет восемьдесят назад.

Деннис сообразил, что если ему удастся весом своего гроба разрушить ветхий гроб дяди Мортимера, то оба гроба могут рухнуть на каменный пол склепа — и тогда есть надежда, что содержащий его самого ящик развалится.

Чтобы совершить этот не такой уж незначительный подвиг, ему необходимо было раскачать гроб, а это оказалось чрезвычайно трудным делом. Если бы его ящик не оказался таким легким и если бы он не был собран на живую нитку, сомнительно, что он вообще смог бы его сместить, но он ухитрился сделать это. Гроб Денниса елозил по крышке того, где находился давно умерший Мортимер… Тот самый, который, к несчастью, отошел во сне, внезапно — после хорошего ужина… И старый, гнилой ящик стал медленно подаваться. Наконец, Деннис ощутил, как его гроб слегка наклоняется, и удвоил усилия: послышался легкий хруст, будто что-то раздавали, — это поверхность ящика соприкоснулась с тазовой костью Мортимера. Толчок, еще один — и гроб Денниса заскользил. В следующий миг он грохнулся о каменный пол — и Деннис потерял сознание.

Очнувшись, он обнаружил нечто серое и пыльное у себя на груди: оно походило на мумию, закутанную в измятый саван, — высохшее коричневое лицо, стягивающая скулы безудержная улыбка, голые десны и глаза, смахивающие на желтые бобы в стручках-глазницах… Упавшие гробы придавили их друг к другу — Денниса и останки Мортимера.

Неважно… Он вырвался! Дверь склепа пропускала полоску света, и он различал стоящие вокруг гробы — там и сям сквозь искрошенное дерево поблескивали белые кости и виднелась паутина, которая на самом деле могла быть и истлевшей тканью, и остатками кожи.

Он прислонил распадавшегося на части Мортимера к разбитому гробу, смахнул, насколько мог, трупную пыль с волос и ресниц и утешился мыслью о том, что худшее позади, — остается лишь выбраться из склепа.

Всего лишь выбраться…

Эту задачу он решал со знанием дела. Странный семейный недуг, вызывавший мнимые кончины одного предка за другим — внезапно, после хорошего ужина, — предвосхитил по меньшей мере один из предков, не раз подвергавшийся за свои труды насмешкам. Деннис знал о существовании цепи, протянутой из-под земли наверх, к похоронному колоколу на кладбище. Колокол должен был служить тем «живым мертвецам», которые, будучи запечатанными в гробу, так и не смогли добраться до заветной цели.

В наземном, покинутом Деннисом мире день был холодный, с порывистым ветром, который завывал и шумел в листьях склонившихся над кладбищенской стеной деревьев. По крыше церкви монотонно стучал дождь, пара черепиц, слетев, разбилась на каменных плитах двора — в остальном все было в порядке, если не считать чертовского холода.

К пяти часам поднялась буря: над побережьем взревел шторм, а море билось в пирс у подножья площадки, на которой стояла церковь.

В полутьме склепа, глубоко под фундаментом церкви, бедный Деннис ничегошеньки об этом не знал. Он жалобно шарил во мраке вокруг себя в поисках цепи от колокола. Он скользил по влажным гробам, путаясь неверными руками в телах давно усопших, а ногами случайно попадая в грудные клетки, и ящики один за другим рушились под его весом. Единственным утешением была влага на стенах: он собирал ее концом своего савана, чтобы прижать затем ко рту и хотя бы смочить губы.

Это помогало, но не снимало мучительного голода. Он заставил себя забыть обо всем, кроме цепи, и в конце концов нашел ее. Собрав остатки сил, он продел в ее звенья пальцы и позволил себе покачаться на них.

В верхнем мире, среди молний, громовых раскатов и шума моря, сквозь дождь слабо зазвонил колокол. Звук пролетел по пустынному кладбищу, но затерялся в шуме стихии. Люди спокойно укладывались спать — им и в голову не могло прийти, что Деннис повис на конце цепи, опершись коленями о мертвого племянника.

Позже — должно быть, это случилось много позже — он очнулся. Ребра племянника не выдержали, и сломавшиеся кости оцарапали ему ляжки. Снаружи не доносилось ни звука, ни ободряющего голоса.

Колокол не помог. Ему нужно попробовать что-то другое. Надо выбраться отсюда. Стальную дверь склепа не открыть. Но если разобрать кирпичи вокруг… Для работы ему нужен инструмент.

Третий по счету вскрытый им гроб снабдил его тем, что он искал, — несгнившей берцовой костью: он отделил ее от скелета усопшего родственника и принялся за штукатурку, скреплявшую кирпичи, — но тщетно! На ней даже не осталось следа от его ударов…

Это усилие почти прикончило его. Отчаянная необходимость в конце концов взяла верх — теперь, когда последняя надежда, казалось, растаяла. Вначале он попробовал грызть влажный край савана, но толку не было. Ему необходима пища — иначе он не выживет. Он взял одну из немногих уцелевших костей Мортимера и попробовал погрызть, но та рассыпалась в руках. Он пытался есть мох с влажного пола, выдирая его ногтями… но его было так мало. У Денниса не осталось иных желаний — лишь бы облегчить чувство голода.

И тогда — именно тогда — он вспомнил про свою бабушку.

Когда колокол зазвонил вновь, буря уже успокоилась, и на этот раз несколько человек услыхали его, что вызвало в них немалое и вполне справедливое чувство раздражения. Ведь было уже два часа ночи! Деннис, конечно, этого не знал, да и вряд ли это остановило бы его. Колокол звучал мощно, и в нем были сила и отчаяние находящегося под землей человека, звонящего для спасения своей жизни.

Церковный служка, викарий, полисмен — цепочкой они поднялись на холм, к кладбищу, и увидели колокол и раскачивающую его цепь.

Они предположили, что это как-то связано с бурей. «Подземный поток», — сказал полисмен без особой уверенности. В самом деле, придется спуститься и посмотреть. Идея эта никого не привлекала. Была середина ночи, а кладбище и колокол, как-никак, — собственность мертвецов.

Викарий, мужчина практичный, был за то, чтобы удалить у колокола язык и уйти, но полисмен из чувства долга настоял на своем. В данных обстоятельствах необходимо было поднять с постели тетушку Денниса, что и удалось сделать, правда с немалым трудом, и, взяв факелы и дубинки, они отправились к источнику беспокойства. Это была торжественная процессия — пройдя в старые дубовые двери, она спустились вниз по сырым ступеням, к склепу — месту неприятному и редко посещаемому даже в лучшие времена — этому последнему пристанищу знати, то есть местных дворян. Пройдя проходом, вымощенным плитами, процессия достигла, наконец, огромной стальной двери.

То, что последовало далее, было неприятным для всех, кроме Денниса. После того, как они отодвинули засов, дверь с силой распахнулась, и оттуда, шатаясь, вывалился Деннис — немыслимая фигура в рваном саване, с изодранными ногтями, и речью на устах… просто неприличной, в особенности, когда он обратился к тетушке…

В невыразимом переполохе его отнесли наверх и уложили на подушечках с почетных скамеек для прихожан. Тем временем служка понесся из церкви за ближайшим доктором.

Именно тетушка первой заметила зажатый в руке Денниса сустав — на нем еще осталось мясо, а кусочек его, зацепившись, повис на саване.

Все это осталось между ними — даже тетушка согласилась на это. Деннис, на вкус которого бабушка никогда не была особенно привлекательной, с тех пор признавался всем и каждому, что он в неоплатном долгу перед старой леди. Больше никто и слова худого о бабушке от него не слышал.

Как бы то ни было, но он чудесным образом воскрес к жизни... внезапно — после хорошего ужина.


Автор: Мартин Уоделл


Текущий рейтинг: 80/100 (На основе 142 мнений)

 Включите JavaScript, чтобы проголосовать